ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В канун наступления нового тысячелетия на скачках гибнет жокей Мартин Стакли. Это переворачивает размеренную жизнь его друга, стеклодува Джерарда Логана, с ног на голову. Логану приходится спасатьс... Осколки Дик Фрэнсис Глава 1 В тот день Мартин Стакли погиб, упав вместе с лошадью в стипль-чезе. Было тридцать первое декабря, канун двухтысячного года. Холодное зимнее утро. Мир на пороге будущего. Незадолго до полудня Мартин сел за руль своего «БМВ» и отправился на работу. По дороге он заехал в пару деревень, разбросанных по Котсволдским холмам, и захватил с собой трех пассажиров. Никакие предчувствия его не терзали. Мартин был знаменитый жокей, он обладал мужественным сердцем и непоколебимой уверенностью в себе. К тому времени, как Мартин добрался до моего дома, стоящего на склоне холма над растянувшимся вдоль шоссе поселком Бродвей, столь любимым туристами, в просторном салоне его машины уже плавали густые клубы дыма сигар «Монтекристо» номер 2. Он много курил, чтобы поменьше есть. В свои тридцать четыре Мартину приходилось жестко ограничивать себя в еде, часами потеть в сауне, но все равно он постепенно проигрывал войну с собственным обменом веществ и лишним весом. Гены наделили Мартина довольно-таки атлетическим сложением, а от мамы-итальянки ему вдобавок передалось умение готовить, любовь к хорошей кухне и жизнерадостный нрав. Мартин непрерывно ссорился с Бомбошкой, своей состоятельной, пухленькой и болтливой супругой. Своих четырех малолетних отпрысков Мартин по большей части игнорировал. Временами он озадаченно хмурился, глядя на них, словно бы не понимал, кто это такие. Благодаря своему мастерству, отваге и умению устанавливать контакт с лошадьми Мартин выигрывал скачки не реже, чем раньше. И в тот день по дороге в Челтнем он спокойно и уверенно обсуждал шансы своих лошадей. Сегодня ему предстояло участвовать в двух коротких барьерных скачках и одном стипль-чез

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но ничего не поделаешь: Мэриголд размахивала руками и настаивала на том, чтобы приз непременно выглядел впечатляюще. Это же в память Мартина, а она так любила своего зятя! Бомбошка с Уортингтоном полагали, что эта пылкая любовь немного запоздала – пока Мартин был жив, Мэриголд любила его куда меньше, – но, возможно, «дорогой Трабби» сочтет, что на солнце этот приз будет смотреться очень красиво.

Я заполнил резервуар прозрачным хрусталем, приготовил все понтии, которые мне понадобятся, а также мелкие инструменты, с помощью которых я буду прорабатывать мышцы, ноги и голову лошади. И пинцет тоже непременно понадобится. Я установил в печи требуемую температуру – 1800 градусов по Фаренгейту.

К тому времени я уже «видел» готовую скульптуру. Жалко, что они не заказали изваять Мартина верхом на лошади. Я отчетливо представлял себе это изображение. Быть может, я еще сделаю лошадь с Мартином верхом на ней. Как-нибудь вечерком, после работы… Ради Бомбошки и ради друга, которого я потерял – и которому доверяю по-прежнему.

Ожидая прихода Памелы Джейн, я размышлял о кочующей кассете, которая поставила на уши столько народу. И вот передо мною словно бы раздвинулись занавески: те дедуктивные способности, на которые так рассчитывал профессор Лоусон-Янг, наконец-то начали действовать. Я сумел ввести фактор икс, и с Номера Четвертого упала маска.

На улице пошел дождь.

Я стоял, смотрел на печь и слушал, как гудит ее огненное сердце. Я смотрел на поднимающуюся заслонку, за которой бушевали 1800 градусов по Фаренгейту. Мы все: Айриш, Гикори, Памела Джейн и я – так привыкли к этой постоянной опасности, что необходимость остерегаться вошла в привычку, сделалась второй натурой.

Я наконец-то понял, как расположены дороги в лабиринте. Я перебирал в уме список преступлений и их относительной тяжести, изложенный Кэтрин. Для Розы и Адама Форса сейчас самым разумным было бы оставить эти кассеты в покое и позаботиться о том, как бы не попасть в тюрьму.

Но разве преступники могут вести себя разумно?

В это воскресенье я окружил себя всеми телохранителями, каких только мог добыть, просто потому, что ни Роза, ни Адам Форс до сих пор не проявляли особой разумности или способности вовремя остановиться. А работа над призом делала меня уязвимым для любой диверсии, какую они могли задумать. Нет, конечно, я мог бы напустить в мастерскую толпу зрителей, и тогда я оказался бы в безопасности – но надолго ли, вот вопрос?

Теперь я знал, откуда мне грозит опасность. Я не мог вечно боязливо оглядываться через плечо. Да, наверно, это покажется опрометчивым, но я считал, что спровоцировать своих врагов на столкновение будет наиболее быстрым выходом.

Ну а если я все же ошибся – что ж, профессору Лоусон-Янгу придется распрощаться со своими миллионами.