ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В канун наступления нового тысячелетия на скачках гибнет жокей Мартин Стакли. Это переворачивает размеренную жизнь его друга, стеклодува Джерарда Логана, с ног на голову. Логану приходится спасатьс... Осколки Дик Фрэнсис Глава 1 В тот день Мартин Стакли погиб, упав вместе с лошадью в стипль-чезе. Было тридцать первое декабря, канун двухтысячного года. Холодное зимнее утро. Мир на пороге будущего. Незадолго до полудня Мартин сел за руль своего «БМВ» и отправился на работу. По дороге он заехал в пару деревень, разбросанных по Котсволдским холмам, и захватил с собой трех пассажиров. Никакие предчувствия его не терзали. Мартин был знаменитый жокей, он обладал мужественным сердцем и непоколебимой уверенностью в себе. К тому времени, как Мартин добрался до моего дома, стоящего на склоне холма над растянувшимся вдоль шоссе поселком Бродвей, столь любимым туристами, в просторном салоне его машины уже плавали густые клубы дыма сигар «Монтекристо» номер 2. Он много курил, чтобы поменьше есть. В свои тридцать четыре Мартину приходилось жестко ограничивать себя в еде, часами потеть в сауне, но все равно он постепенно проигрывал войну с собственным обменом веществ и лишним весом. Гены наделили Мартина довольно-таки атлетическим сложением, а от мамы-итальянки ему вдобавок передалось умение готовить, любовь к хорошей кухне и жизнерадостный нрав. Мартин непрерывно ссорился с Бомбошкой, своей состоятельной, пухленькой и болтливой супругой. Своих четырех малолетних отпрысков Мартин по большей части игнорировал. Временами он озадаченно хмурился, глядя на них, словно бы не понимал, кто это такие. Благодаря своему мастерству, отваге и умению устанавливать контакт с лошадьми Мартин выигрывал скачки не реже, чем раньше. И в тот день по дороге в Челтнем он спокойно и уверенно обсуждал шансы своих лошадей. Сегодня ему предстояло участвовать в двух коротких барьерных скачках и одном стипль-чез

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я спросил, понял ли он меня.

Гикори кивнул и прекратил извиваться.

Я принялся отдирать скотч с глаз, стараясь делать это как можно осторожнее. Дело было непростое: скотч снялся вместе с прилипшими к нему ресницами, и прошло несколько минут, прежде чем отвыкшие от света глаза Гикори вновь обрели способность видеть и он уставился на меня.

– Сейчас я сниму скотч с вашего рта, – сказал я.

Гикори кивнул.

Один из молодых полицейских протянул руку через мое плечо и бесцеремонно содрал скотч одним рывком. Гикори взвыл – и уже не умолкал. Он тут же принялся требовать, чтобы полицейский освободил ему руки, да побыстрее.

Я ненадолго оставил их и принес с полки коробку с аптечкой, чтобы перевязать ухо Гикори. После долгих споров санитары со «Скорой» и полицейские наконец решили, что Гикори надо везти в больницу вместе с Эдди. Эдди был в глубоком шоке. Кожа у него на руках уже начала облезать.

Кэтрин стояла у распахнутой дверцы «Скорой» и наблюдала, как Эдди сажают в машину, чтобы оказать первую помощь.

Я рассказал ей еще кое-что из того, что ей следовало знать, – в частности, дополнительные соображения насчет Номера Четвертого, которые пришли мне в голову сегодня. Утром я ей этого рассказать не успел.

Кэтрин задумчиво сказала:

– Вон наш старший полицейский офицер – видишь, тот мужчина, который стоит возле Пола. Поговори лучше с ним. Мне надо в участок. Я вернусь, когда смогу.

Она провела меня через мастерскую и представила старшему полицейскому офицеру как владельца этого заведения, что не прибавило мне веса в его глазах. Я пожал руку старшему полицейскому офицеру западномерсийской полиции Шепеду.

Для начала он недоверчиво и неодобрительно воззрился на мою майку, теперь уже далеко не белую и не чистую. Оценил обугленный лоскут, свисавший на том месте, куда меня ткнула Роза. Обратил внимание на то, что кожа под лоскутом покраснела, и спросил, не болит ли. Я устало ответил, что да, болит, но мне случалось обжигаться и похуже, так что я предпочитаю не обращать на это внимания. Правда, сказал я себе, до сих пор я всегда обжигался сам.

Я оглянулся на одеяло, под которым лежал Зануда Пол, суматошный полисмен, который отечески заботился о безопасности Кэтрин на жестоких улицах.

– Он был хорошим полисменом, – сказал я. Мы почтительно помолчали, после чего старший полицейский офицер сказал, что тот, кто совершил это, должен предстать перед судом. Он потребовал, чтобы я немедленно проехал с ним в полицейский участок для дачи показаний, которые будут записаны на видеокамеру и зафиксированы письменно. Он рассудительно разрешил мне прикрыть обожженный бок повязкой и надеть рубашку и затем скрепя сердце позволил накинуть на плечи пальто, чтобы не замерзнуть на улице.