ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В канун наступления нового тысячелетия на скачках гибнет жокей Мартин Стакли. Это переворачивает размеренную жизнь его друга, стеклодува Джерарда Логана, с ног на голову. Логану приходится спасатьс... Осколки Дик Фрэнсис Глава 1 В тот день Мартин Стакли погиб, упав вместе с лошадью в стипль-чезе. Было тридцать первое декабря, канун двухтысячного года. Холодное зимнее утро. Мир на пороге будущего. Незадолго до полудня Мартин сел за руль своего «БМВ» и отправился на работу. По дороге он заехал в пару деревень, разбросанных по Котсволдским холмам, и захватил с собой трех пассажиров. Никакие предчувствия его не терзали. Мартин был знаменитый жокей, он обладал мужественным сердцем и непоколебимой уверенностью в себе. К тому времени, как Мартин добрался до моего дома, стоящего на склоне холма над растянувшимся вдоль шоссе поселком Бродвей, столь любимым туристами, в просторном салоне его машины уже плавали густые клубы дыма сигар «Монтекристо» номер 2. Он много курил, чтобы поменьше есть. В свои тридцать четыре Мартину приходилось жестко ограничивать себя в еде, часами потеть в сауне, но все равно он постепенно проигрывал войну с собственным обменом веществ и лишним весом. Гены наделили Мартина довольно-таки атлетическим сложением, а от мамы-итальянки ему вдобавок передалось умение готовить, любовь к хорошей кухне и жизнерадостный нрав. Мартин непрерывно ссорился с Бомбошкой, своей состоятельной, пухленькой и болтливой супругой. Своих четырех малолетних отпрысков Мартин по большей части игнорировал. Временами он озадаченно хмурился, глядя на них, словно бы не понимал, кто это такие. Благодаря своему мастерству, отваге и умению устанавливать контакт с лошадьми Мартин выигрывал скачки не реже, чем раньше. И в тот день по дороге в Челтнем он спокойно и уверенно обсуждал шансы своих лошадей. Сегодня ему предстояло участвовать в двух коротких барьерных скачках и одном стипль-чез

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пока я, пользуясь его милостивым разрешением, надевал пальто, прибыл Джордж Лоусон-Янг. В его присутствии всеобщая подозрительность как по волшебству сменилась трезвостью и рассудительностью. Лоусон-Янг был из тех респектабельных личностей, к которым люди, облеченные властью, испытывают инстинктивное уважение и доверие. Поэтому, когда профессор приветствовал меня как старого знакомого и заговорил со мной весьма почтительно, мой статус в глазах старшего полицейского офицера Шепеда начал медленно, но верно подниматься. Пожалуй, теперь он даже был готов поверить моим словам.

Лоусон-Янг спросил – таким тоном, словно заранее рассчитывал на утвердительный ответ:

– Ну что, удалось вам выяснить, кто был последний из тех четверых громил, которые напали на вас здесь, перед магазином, две недели тому назад?

– Удалось.

Разумеется, профессор знал ответ заранее, потому что я сам сказал ему это утром по телефону. Я воспользовался его методом, чтобы отделить правду от лжи, и тщательно исследовал весь лабиринт. Но тем не менее имя Четвертого не могло не вызвать замешательства.

Профессор, высокий, аккуратный и близорукий, неторопливо и внимательно изучил повреждения на самом знакомом из обращенных к нему лиц. Никто не пытался торопить его, даже Шепед.

Кровотечение Адама Форса успело из Ниагарского водопада превратиться в скромный ручеек. Форс рассеянно забрел в мастерскую и теперь стоял рядом с Гикори, глядя на него сверху вниз. Гикори скорчился, баюкая свое изуродованное ухо.

Когда Форс увидел профессора, у него сделался такой вид, точно он предпочел бы скорее раствориться в воздухе, нежели находиться в одном помещении со своим бывшим боссом. А Джордж, обычно человек более чем снисходительный, смерил Форса совершенно убийственным взглядом, в котором не было ни капли жалости к этому специалисту по предательствам.

Один из полицейских в белых комбинезонах спросил у доктора Форса его имя и адрес, другой сфотографировал его. Форс вздрогнул от вспышки. Сейчас, со струйкой крови, сползающей по щеке ему в бороду, он был совсем не похож на того уверенного врача, с которым я впервые познакомился в Линтоне.

«Был Форс, да весь вышел», – ехидно подумал я.

Фотограф продолжал фотографировать место преступления, повинуясь указаниям полицейского офицера. Они не пропускали ни единой детали. Зануда Пол остался бы доволен…

Джордж Лоусон-Янг сказал, что он мой должник на ближайшее тысячелетие. И именно он по порядку рассказал старшему полицейскому офицеру всю историю данных, похищенных из его лаборатории и стоивших мне стольких неприятностей и страданий.