Но одно дело — настроить радио на нужную волну, покрутив колесико, и совсем другое — сконструировать новый приемник, учитывая, что видел лишь его корпус и сеточку, прикрывающую мембрану. Однако внутри-то куча плат, а на них-то еще и транзисторы всякие напаяны… Вот и получились изнанники.
Невиновные куколки, которые так хотели стать людьми. Но стены их домов падали, а мраморные дороги вели в никуда.
Так кто же в конечном итоге победил? Чьи фронтиры оказались прочней?
Наши, человеческие? Фронтиры яви?
Извечно небрежные и кричащие яркими мазками. Проведенные наспех слишком уверенной в своей правоте рукой.
Или фронтиры наших же темных снов?
Зыбкие на первый взгляд. Непонятные. И настолько призрачные, что неизвестно, где они проходят — в сантиметре от собственного носа или по краю бесконечности наших сокровенных фантазий, параноидальных кошмаров, глубин хирургических разрезов нашей мечты…
Нет, даже не так. Проблема не совсем точно сформулирована. В конце концов, при чем здесь прочность? Не существует таких стен, демаркационных линий или пунктиров души, которые нельзя пересечь. Не бывает эпох, которые не заканчиваются.
Чьи границы страшнее рушить? Вот, наверное, правильный вопрос.
Чьи? Яви или снов?..
Рысцов оторвал взгляд от неподвижного лица Всеволода и устало присел рядом с Андроном, так и не произнесшим больше ни слова.
— Нужно возвращаться, — сказал Валера. — Мы уже долго в эсе, больше полсуток, поди.
Петровский кивнул. Он задумчиво вертел в руках плоскую стальную фляжку, когда тело Павла Сергеевича растаяло после смерти, она осталась.
— Сколько Всеволод будет бродить в поисках загадочного разума по тому уровню эса, куда его забросило? — вздохнул Рысцов. — День, год? Сумеет ли он уничтожить его? Сколько ждать?
— Я готов ждать вечно, — неожиданно откликнулся Андрон. — Лишь бы все это исчезло. Навсегда. Пойдем, я хочу похоронить подполковника, там, в сырой мартовской грязи… Главное, чтобы она была настоящая.
Он поднялся и направился к выходу, обходя труп застреленного изнанника — их тела не исчезали после смерти. Им некуда было исчезать.
Валера тоже встал.
— Постойте, — окликнул их Аракелян каким-то странным голосом. — Идите-ка сюда. Взгляните…
Под плексигласом что-то изменилось. Лицо Всеволода покраснело и стало бликовать. Кожа лоснилась, словно ее намазали маслом. Даже не маслом… Создавалось ощущение, что на лице ученого… парафиновая маска.
— Что это за дерьмо? — пробормотал Рысцов, наклоняясь, чтобы рассмотреть поближе.
— Даже не знаю… — Альберт Агабекович был явно озадачен. — Судя по датчикам, все процессы протекают нормаль…
Стены содрогнулись. Вдоль переносицы Всеволода, ближе к левой ноздре, пробежала бороздка. Или прожилка… Валера отпрянул. В изголовье саркофага что-то нудно запищало.






