— Смотрите, какие царапины — выносили что-то очень тяжелое и громоздкое.
— ГС-установку, — уточнил Альберт Агабекович, когда они вошли в почти пустую комнату. — Неужели его никто не охранял?..
Картина удручала. Монументальный шкаф был выпотрошен, и скудный скарб валялся на полу: ватник, алюминиевая кружка, несколько старых журналов с деформированными от влаги страницами, охотничьи и рыболовные снасти. На столе лежала аляповатая скатерть, засаленная и порванная. Шторы были сдернуты, ставни распахнуты. Одинокий стул валялся возле печи, жерло которой тоже было открыто, и возле завалинки коврик был засыпал золой.
— Искали что-то, — безошибочно определил Валера, поднимая стул.
— Но кто? Ума не приложу… — Аракелян поднял картонную гильзу двенадцатого калибра. — Даже стреляли, смотри-ка.
— Я уже обратил внимание, вон угол как в щепу разнесло дробью.
— Что же здесь произошло? Кому понадобилось тело спившегося в изнанке ученого?
— Меня пугает другое, профессор. Загадочный «некто» знал, где находится это место. Всеволода охраняли, потому что просто так, для потехи, полкосяка дуплетом не сшибают. Но пришедший в одиночку справился с вооруженным человеком, находившимся здесь — причем бескровно, — выволок излучатель, а он не маленький, сами знаете, прихватил тело, ну или труп, загрузил все это в вездеход и благополучно свалил.
— Да, скорее всего, так и было… Но с чего ты взял, что в одиночку?
— Следы снаружи. Только от одной пары обуви, я подметил, когда заходили.
— Безумие какое-то… — Альберт Агабекович стоял посреди комнаты, растерянно глядя на кучку золы. — Даже в печке искал. Интересно — что? Может, Всеволод не все нам рассказал?..
Рысцов повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза с грустной усмешкой. Копируя легкий армянский акцент, проговорил:
— Что мы знаем о гранях и границах собственной сути? Одну миллиардную долю? Не исключено. Хотя один мой хороший знакомый склонен полагать — гораздо меньше.
Профессор несколько секунд молчал, а потом рассмеялся. Взахлеб, сбрасывая нечеловеческое напряжение последних дней, с совершенно не характерными для его серьезно-трогательной натуры похрюкиванием и всхлипами. Он прислонил лопату к печке и вышел вон, не в силах больше сдерживать спазмы хохота. Смуглые волосатые пальцы, как обычно, слегка подрагивали.
Валера постоял еще немного, рассматривая, как причудлив узор глубоких царапин на полу, и тоже пошел наружу. Но в просторных сенях он в нерешительности остановился. Как будто натолкнулся на что-то невидимое, вежливо и упруго притормозившее его очередной шаг.
Рысцов пожал плечами в недоумении и осмотрелся. Здесь-то как раз не наблюдалось ничего необычного.






