ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

`Шаманка` - автобиографическая повесть женщины о поиске своего подлинного я, разворачивающаяся на фоне индейской культуры… Простая погоня за свадебной корзинкой превращается в полное опасностей и и... Шаманка Линн Эндрюс Эту книгу я посвящаю Дэвиду Карсону - поистине невидимому человеку - Сколько раз я повторяла тебе, - упрекает она меня, продолжая покачивать головой, - свадебная корзинка не продается. Ты должна заслужить ее. Меня бранят. Мое внимание сейчас обращено к горящему глазу вороны, чье тело начинает поворачиваться в сторону лица старухи, повторяя все те же движения метронома. Я пугаюсь. Ворона начинает подражать голосу женщины. Два голоса становятся отчетливыми и сварливыми. Я вздрагиваю всем телом. - Нет, и не узнал бы никогда его работ, но зато я всегда узнаю псевдоинтеллектуалов и самозванцев от искусства, как только встречаюсь с ними. Идем отсюда побыстрее - не терпится выпить. - Но я хочу получить эту фотографию, - запротестовала я. - Приходи сюда завтра без меня и закажи ее, - буркнул Иван, вытаскивая меня за руку из толпы. - По крайней мере, дай мне хотя бы записать имя, - >взмолилась я, роясь в сумочке и тщетно пытаясь найти ручку и блокнот. Подняв голову, я увидела, как Иван машет мне рукой. «А, ничего, запомню: «Свадебная корзинка», художник Мак-Киннли», - сказала я сама себе и устремилась к Ивану. С этой ночи мне стали являться странные видения. Я не могла спокойно уснуть. За окном спальни в кроне каштана кричала сова. Укрывшись с головой одеялом, я лежала безмолвно и неподвижно. Когда я начала засыпать, образы свадебной корзинки, темные и таинственные, явились ко мне в видениях. Сон, словно вихрь, с диким звуком ворвался в мое сознание. Я тут же проснулась и села в кровати, с испугом глядя прямо перед собой. Резко отбросив одеяло, я зашагала в ванную, зажгла свет, открыла аптечку и стала рыться в ней, боясь увидеть в зеркале летающие тени. Флакон

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Казалось, это занятие доставляет ей необъяснимую радость, и она следила за тем, чтобы я не отставала. Я старалась изо всех сил, и вскоре шкура на каждой ноге была отделена от мяса. После того Руби перевернула своего оленя на другую сторону и сделала то же самое с моим. Я была вся забрызгана кровью, мои руки и нож стали липкими. Неожиданно Руби вспорола брюхо своего оленя так быстро, что кишки и сгустки крови вывалились на крыльцо прямо передо мной прежде, чем я успела внутренне приготовиться к этому зрелищу. Закрыв глаза, я продолжала орудовать ножом. Чуть позже я все же нашла в себе силы посмотреть на внутренности. Там оказался мертвый плод, и я увидела, что молоко еще сочится из сосков матери. Тошнота начала накатывать на меня волнами. Закрыв глаза, я стала пятиться прочь и испугалась еще больше, когда на меня навалилась тьма.

Не представляю, как долго продолжалось это состояние, но когда я наконец открыла глаза, то увидела, что нахожусь одна среди расчлененных туш. Руби поблизости не оказалось.

Вскоре на крыльце появилась старуха с пачкой газет в руках. Расстелив их между двумя тушами, она вновь принялась за своего оленя - вырезала из него печень, почки и еще теплое сердце. Все это она разложила на газетах.

- Отлично, - сказала она, стряхивая кровь с кончиков пальцев, - теперь ты.

Я онемела от страха.

- Давай же!

Мне удалось извлечь из мертвого тела оленя каждый орган. Когда я вырезала сердце, Руби схватила сердце своего оленя и, подняв над головой, устремила взор в темнеющее небо. Затем она запела на языке кри. Песня вошла в мое сердце, и я посмотрела на сияющую луну и на осеннее небо, словно видела их впервые. Руби медленно повернулась ко мне лицом. В ее глазах мерцал странный свет.

- Хей ииих хей йиих, - песня оборвалась, последовала пауза и затем женщина сказала: - Это называетсяпесня-мол- ния. Ее поют, чтобы успокоить дух оленя.

После этого Руби отрезала кусочек сердца и стала есть его, сделав знак, чтобы я сделала то же самое.

- О, нет! - застонала я.

Воткнув нож в сердце, я отрезала маленький кусочек и положила его себе в рот. Я жевала, борясь с отвращением. Мой рот наполнился кровью.

- Хо, - сказала Руби, одобрительно кивая головой.

Мы вновь приступили к работе - полностью освежева-туши и скатали шкуры. Дикие оленьи глаза белели под луной, но я уже не испытывала никакой жалости.

Следуя указаниям Руби, я отрезал а голову, вырезала бока и филей и бросала каждый кусок в картонную коробку. Куски пропитанного кровью мяса заняли четыре коробки. Кишки Руби швырнула собакам, сбежавшимся на запах. Они бросились на пищу с рычанием, а затем разбежались, унося в зубах куски кишок.

Когда разделка туш завершилась, я испытала огромное облегчение.