Я должен был заставить его извиниться.
— Заставил? — быстро спросил Жилин.
Юра поколебался немного, затем сказал уклончиво:
— В общем он извинился. Потом.
Юрковский раздраженно сказал:
— А, черт, при чем тут это, Иван!
— Извините, Владимир Сергеевич, — смиренно сказал Иван.
Юрковский снова повернулся к Юре.
— Все равно это был дебош, — сказал он. — Так это выглядит, во всяком случае. Послушайте, кадет, я охотно верю, что вы действовали из самых лучших побуждений, но вам придется извиниться.
— Перед кем? — сейчас же спросил Юра.
— Во-первых, разумеется, перед Свирским.
— А во-вторых?
— Во-вторых, вы должны будете извиниться перед директором обсерватории.
— Нет! — сказал Юра.
— Придется.
— Нет.
— Что значит — нет? Вы устроили драку в его обсерватории. Это отвратительно. И вы отказываетесь извиниться?
— Я не стану извиняться перед подлецом, — ровным голосом сказал Юра.
— Молчать, стажер! — проревел Быков.
Воцарилось молчание. Михаил Антонович горестно вздыхал и качал головой. Юрковский с изумлением глядел на Юру.
Жилин вдруг оттолкнулся от стены, подошел к Юре и положил руку ему на плечо.
— Простите, Алексей Петрович, — сказал он. — Мне кажется, надо дать Бородину рассказать все по порядку.
— А кто ему мешает? — сердито сказал Быков. Было видно, что он очень недоволен всем происходящим.
— Рассказывай, Юра, — сказал Жилин.
— Что тут рассказывать? — тихо начал Юра. Затем он закричал: — Это надо видеть! И слышать! Этих дураков надо немедленно спасать! Вы говорите — обсерватория, обсерватория! А это притон! Здесь люди плачут, понимаете? Плачут!
— Спокойно, кадет, — сказал Юрковский.
— Я не могу спокойно! Вы говорите извиняться… Я не стану извиняться перед инквизитором! Перед мерзавцем, который науськивает дураков друг на друга и на девушку! Куда вы смотрите, генеральный инспектор? Все это заведение пора давно эвакуировать на Землю, они скоро на четвереньки станут, начнут кусаться!
— Успокойся и расскажи по порядку, — сказал Жилин.
И Юра рассказал. Как он встретился с Зиной Шатровой, и как она плакала, и как он понял, что необходимо вмешаться немедленно, и он начал со Свирского, который до того оброс шерстью, что верил всяким гадостям о любимой девушке. Как он заставил Аверина со Свирским «поговорить по душам», и как выяснилось, что Свирский никогда не называл Аверина бездарью и подхалимом, и что Аверин даже не подозревал, что его неоднократно выводили ночью из комнаты Зины. Как отобрали у контролера Дитца гитару и узнали, что он никогда не распускал слухов про Базанова и Таню Оленину… И как сразу обнаружилось, что все это проделки Кравца и что Шершень не может не знать о них, и он-то и есть главный негодяй…
— Ребята прислали меня к вам, Владимир Сергеевич, чтобы вы что-нибудь сделали.






