ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

История любви знаменитого издателя Эмилиано Монтальдо и журналистки Арлет Аризи не закончилась с его смертью, а имела неожиданное продолжение.Приехав в Римини, Арлет обнаружила, что роскошный люкс... Черный лебедь Звева Казати Модиньяни 1985 год ЛЕТО – Доктор Монтальдо, вы в самом деле готовы пойти на это? Овидий Декроли, видный эксперт по коммерческому праву и глава одной из крупнейших адвокатских контор Женевы, взглянул прямо в глаза человеку, сидевшему напротив него. Декроли, внук известного врача, фамилия которого упоминалась во всех учебниках психиатрии, унаследовал от деда ту особую проницательность, которая позволяла ему тонко чувствовать состояние собеседника. И, глядя сейчас в глаза крепкому пятидесятилетнему мужчине, сидящему в уютном массивном кресле, он ощущал, что его давний друг и клиент чем-то сильно удручен и готов на самые безрассудные поступки. – Итак, доктор Монтальдо, вы уверены в том, что не измените решения? – повторил он. Эмилиано Монтальдо невесело улыбнулся. – Пожалуй, лишь второй раз в жизни я чувствую себя вполне уверенным в чем-то, – ответил он и подумал, что впервые это случилось, когда он познакомился с Арлет и решил, что она та самая женщина, которая будет с ним до конца его дней. Разговор происходил в заполненной книжными полками библиотеке за большим письменным столом, украшенным тонкой резьбой и накладками из старинной бронзы в стиле Наполеона III. Рядом, на секретере, высился мраморный бюст Сенеки. Казалось, что великий философ прислушивается к их разговору. Вилла «Эстер», летняя резиденция семьи Монтальдо, располагалась в лесистых горах у слияния озер Комо и Лекко. Хотя июльский зной за окнами давил на деревья и создавал тонкий слой жемчужного тумана над неподвижной гладью воды, в прочных стенах старинного особняка царила церковная прохлада с едва уловимым запахом ладана. На столе лежала папка, в которую Декроли неторопливо вкладыва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Теперь стало ясно, к примеру, что Джанни Монтальдо, исключенный некогда из семейного дела, возымел желание снова войти в игру. И заручился для этого долей в шесть процентов. Но чего ради он предоставит их в мое распоряжение, сделав меня тем самым абсолютной хозяйкой издательства? Неужели только для того, чтобы доставить удовольствие матери, которая решила воплотить в жизнь план Эмилиано? Или у него есть какие-то свои планы?

Существовала ведь и другая возможность. Не исключено, что Эстер посоветовала ему сделать так, чтобы потом держать в руках и меня. Она хочет, чтобы я вошла в игру, но на условиях Джанни Монтальдо, который останется вместе с ней стрелкой этих весов. И если я вдруг не соглашусь на ее условия, Эстер может изъять у меня свои одиннадцать процентов и убедить Ипполиту забрать ее четырнадцать, которые, вместе с пакетом Джанни, составят добрые тридцать один процент против моих двадцати.

– Овидий, почему я чувствую себя в какой-то западне? – спросила я, вставая и направляясь к террасе.

Я нарочно повернулась спиной к женевскому адвокату, потому что боялась прочесть на его лице и в его взгляде подтверждение обуревавших меня сомнений.

– Потому что вы в самом деле находитесь в западне, Арлет, – ответил он спокойно. – А поскольку вы человек умный, вы это осознаете сами. И это естественно, потому что все такого рода дела содержат в себе скрытые ловушки.

Овидий покинул свое место у вентилятора и подошел ко мне.

Была уже глубокая ночь, но духота все не спадала. Я смотрела на опаловое небо, сливающееся на горизонте с бесконечными рядами крыш, ощущала аромат герани, поникшей от жары, и слушала далекий шум уличного движения, не уменьшавшегося даже в этот поздний час.

– Понимаю, – проговорила я, не понимая на самом деле ничего.

– Должен добавить также, что Джанни не знает, как не знают и другие наследники, что именно вы держите большую часть акций. Думаю, Джанни рассказал матери об этих своих шести процентах просто для того, чтобы доставить ей удовольствие.

Возможно, так оно и было, но все это не казалось мне еще настолько убедительным, чтобы рассеять все мои подозрения. Единственное, в чем я была уверена, так это в том, что плутаю в каком-то лабиринте, выхода из которого пока еще не видно. Кроме того, складывалось впечатление, что, демонстрируя мне свою преданность и расположение, Овидий говорит все же меньше, чем знает на самом деле. И это заставляло меня держаться настороженно.

Теперь стало ясно, к примеру, что Джанни Монтальдо, исключенный некогда из семейного дела, возымел желание снова войти в игру. И заручился для этого долей в шесть процентов.