— Извини, никак не мог вырваться, — ответил тот, и в его глазах промелькнуло мимолётное облегчение.
Лукас окинул его взглядом — там, внизу, где он случайно встретился с Дереком глазами, было слишком пёстро, чтобы он мог рассмотреть старого друга как следует. «Постарел, конечно, но держится молодцом. Все мы стареем», — без сожаления подумал Лукас. Пожалуй, даже всё ещё красив, и чёрно-белое одеяние патрицианца ему всегда было к лицу. Когда оба они были моложе, Дерек по пьяни частенько уговаривал Лукаса вступить в их ряды. Бабы, дескать, так и млеют при виде рослого рыцаря в белом плаще и чёрных латах с ярко-алой эмблемой на кирасе — раскрытой ладонью, будто чья-то огненная рука оставила на железе отпечаток. А к чёрным волосам, да бледной коже, да огню в глазах — ох, Лукас, они все твои, смеялся Дерек. Да они и так мои, отвечал ему Лукас, и они смеялись уже вместе, легкомысленные, беспечные, молодые… Теперь Дерек прятал под кирасой намечающееся брюшко, а Лукас слишком хорошо знал, чем приходится расплачиваться за эффектное одеяние рыцаря-патрицианца. Например, десятилетней разлукой с тем, кто когда-то был другом.
— А ты действительно почти не изменился, — сказал Дерек.
Лукас усмехнулся:
— Врать ты всегда умел, это я помню. Тогда и я тебе верну комплимент. Поверишь?
Дерек приподнял уголки губ в ироничной улыбке. Лукас подумал, что теперь он похож на патрицианца куда больше, чем десять лет назад: появилась наконец холёность и отстранённость, холодность и лёгкая снисходительность во взгляде и жестах. Таковы были его старшие братья по ордену, с которыми Лукасу когда-то приходилось иметь дело и которых он временами ненавидел. Но Дерека ненавидеть не мог. Не потому, что не хотел — просто забыл уже, как это делается.
— Во всяком случае, я вижу, у тебя всё хорошо, — сказал он. — Ты всё-таки стал патрицианским магистром…
— Да. А вот ты так и не стал владетельным рыцарем. Хотя, уверен, возможности были.
— И не одна.
— Как ты здесь оказался?
— К Годвину заехал. Надо было кое-какие дела уладить.
— Дела? — брови Дерека вопросительно приподнялись. Лукас заметил, что они почти совсем поседели — странно, в волосах седины не виднелось. — Какие у тебя могут быть дела с этим деревенщиной?
— А какие у меня могут быть дела с магистром-патрицианцем? — вздохнул Лукас. — Ровным счётом никаких.
— Это только от тебя зависит.
Лукас поднял голову. Лёгкая тревога, точившая его всё время ожидания, усилилась, и это ему вовсе не понравилось.
— Только не говори, что тебе… — начал он и умолк.
Дерек отвернулся, запахнул плотнее плащ — не традиционный белый, а чёрный с белой подкладкой, — сделал несколько медленных шагов к поручням балкона. Галдёж внизу чуть притих — видно, придумали новую забаву и сейчас вели приготовления.






