— А ты думал, кто? Для неё это единственный способ сохранить власть, и вряд ли она успеет понять, что происходит, когда её воспитанник умрёт от одной из множества таинственных детских хворей.
— Но она же беременна? Она могла бы заявить, что этот ребёнок от покойного короля и…
— Беременна? — удивился Дерек. — Вот это новость. Кто тебе сказал?
Лукас молча кивнул. Значит, Ольвен решила не рисковать и предпочла синицу в руках. До чего же сговорчивой оказалась эта вздорная сучка, когда запахло жареным… Лукас теперь ясно понял, почему смерть короля повесили на Алектио, а договориться предпочли с ней.
— И завтра она присягнёт в Круге?
— Да.
— Безутешная вдова с новорожденным племянником на руках. Молодая королева, заменившая мать ребёнку, чья родительница пошла против воли короля земного и небесного, — Лукас кивнул, отдавая замыслу должное. — Теперь понятно, почему пропуск на это представление стоит три серебряных.
— Не только поэтому. Толпа смердов на присяге нам также не нужна.
— А вот это просчёт, преподобный Дерек. Именно смерды более других склонны пускать слезу на ярмарочных балаганах. Но не переживайте, чернь столпится за воротами и всё равно прознает о представлении.
— Разумеется.
Лукас поклонился ему.
— Если вы позволите, ваше преподобие, я прошу разрешения покинуть вас и не отвлекать более от государственных дел.
— Лукас, я надеюсь, ты сказал мне правду.
Он замер, но на лице не дрогнул ни один мускул.
— Я верю тебе, — продолжал Дерек, — но кое-кому твоего и моего слова будет мало. Они захотят убедиться. Сейчас мои люди проверяют места, в которых мог укрыться Марвин из Фостейна. И если его там не окажется, если ты сказал правду — что ж… значит, так и должно было быть. На всё воля Единого, в конце-то концов.
Лукас слушал, склонив голову. Потом сказал совершенно бесстрастно:
— Я готов поклясться в Священном Круге, если преподобный отец сочтёт меня достойным.
— Ты не можешь клясться, Лукас. Ни в этом, ни в чём-либо ещё. Лишь чистый духом может присягнуть в Круге, остальные умрут, не успев раскрыть рта. А ты совершил омерзительное преступление против Бога.
— И не одно, — согласился Лукас. — Впрочем, полагаю, её величество королева Ольвен намного более чиста?
— Ольвен уже третью неделю отбывает епитимью, при одной мысли о которой мне хочется сложить с себя сан, — признался Дерек, и его слова прозвучали почти искренне. — Иначе о присяге и речи бы не шло.
— На что люди только не идут, чтобы сохранить видимость власти, — заметил Лукас.
— Возможно. Но мне хочется верить, что в глубине души она жаждала этого очищения.
Это уж было слишком даже для Дерека. Лукас криво улыбнулся, но если магистра Айберри и задела столь явная непочтительность, то он этого ничем не выдал.






