ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Они встретились на великолепном турнире — Марвин из Фостейна, наивный мальчишка, только что заслуживший рыцарские шпоры, и прожженный циник и авантюрист Лукас Джейдри, известный под метким прозвище... Птицелов Юлия Владимировна Остапенко Глава 1. Турнир в Балендоре В малом зале было дымно и шумно. Весело было. Это наверху, в господских палатах, где хозяин замка принимал короля, полагалось вести себя чинно и чопорно. А здесь, среди давних товарищей по оружию, благородные мессеры чувствовали себя свободно: драли дичь голыми руками, проливали брагу мимо глоток и заливисто хохотали, когда сосед по столу, сморившись, валился на пол. Гам и гогот стоял по всему крылу, отведённому бравым рыцарям сэйра Годвина, чтоб потешились всласть, не рискуя потревожить венценосных гостей своего сюзерена. Они и тешились, как было велено, но только у некоторых временами щемило на душе. И ведь правильно, что щемило. — Выпьем, братья! — заголосил один из рыцарей, новоиспечённый сэйр Валис, пожалованный титулом в честь окончания войны и радый тому сверх всякой меры. — Выпьем за нашего сюзерена сэйра Годвина, за мудрость его и отвагу! — Выпьем! — заорали рыцари, всегда готовые поддержать подобное начинание. — За мудрость и отвагу сэйра Годвина! Слава! Орали рыцари от души, так что у сэйра Годвина был шанс услышать эти восхваления даже сквозь толщу замковых стен и порадоваться… «Или побагроветь от стыда, если есть у него хоть капля чести и совести», — подумал Марвин и встал. Пировали сидя, не считая тостов за короля, Святого Патрица и Единого, а потому гул немного утих. Полсотни взмыленных, потасканных вояк, последние полгода изо дня в день проливавших кровь на западной доле Предплечья, смотрели на молодого рыцаря, поднявшегося со своего места с полной кружкой в руке. Тостующий сэйр Валис располагался по другую сторону стола, и они застыли друг против друга, будто противники перед схваткой. — А

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А ты думал, кто? Для неё это единственный способ сохранить власть, и вряд ли она успеет понять, что происходит, когда её воспитанник умрёт от одной из множества таинственных детских хворей.

— Но она же беременна? Она могла бы заявить, что этот ребёнок от покойного короля и…

— Беременна? — удивился Дерек. — Вот это новость. Кто тебе сказал?

Лукас молча кивнул. Значит, Ольвен решила не рисковать и предпочла синицу в руках. До чего же сговорчивой оказалась эта вздорная сучка, когда запахло жареным… Лукас теперь ясно понял, почему смерть короля повесили на Алектио, а договориться предпочли с ней.

— И завтра она присягнёт в Круге?

— Да.

— Безутешная вдова с новорожденным племянником на руках. Молодая королева, заменившая мать ребёнку, чья родительница пошла против воли короля земного и небесного, — Лукас кивнул, отдавая замыслу должное. — Теперь понятно, почему пропуск на это представление стоит три серебряных.

— Не только поэтому. Толпа смердов на присяге нам также не нужна.

— А вот это просчёт, преподобный Дерек. Именно смерды более других склонны пускать слезу на ярмарочных балаганах. Но не переживайте, чернь столпится за воротами и всё равно прознает о представлении.

— Разумеется.

Лукас поклонился ему.

— Если вы позволите, ваше преподобие, я прошу разрешения покинуть вас и не отвлекать более от государственных дел.

— Лукас, я надеюсь, ты сказал мне правду.

Он замер, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Я верю тебе, — продолжал Дерек, — но кое-кому твоего и моего слова будет мало. Они захотят убедиться. Сейчас мои люди проверяют места, в которых мог укрыться Марвин из Фостейна. И если его там не окажется, если ты сказал правду — что ж… значит, так и должно было быть. На всё воля Единого, в конце-то концов.

Лукас слушал, склонив голову. Потом сказал совершенно бесстрастно:

— Я готов поклясться в Священном Круге, если преподобный отец сочтёт меня достойным.

— Ты не можешь клясться, Лукас. Ни в этом, ни в чём-либо ещё. Лишь чистый духом может присягнуть в Круге, остальные умрут, не успев раскрыть рта. А ты совершил омерзительное преступление против Бога.

— И не одно, — согласился Лукас. — Впрочем, полагаю, её величество королева Ольвен намного более чиста?

— Ольвен уже третью неделю отбывает епитимью, при одной мысли о которой мне хочется сложить с себя сан, — признался Дерек, и его слова прозвучали почти искренне. — Иначе о присяге и речи бы не шло.

— На что люди только не идут, чтобы сохранить видимость власти, — заметил Лукас.

— Возможно. Но мне хочется верить, что в глубине души она жаждала этого очищения.

Это уж было слишком даже для Дерека. Лукас криво улыбнулся, но если магистра Айберри и задела столь явная непочтительность, то он этого ничем не выдал.