Он не собирался спрашивать, и Дерек, похоже, был поражён вопросом не меньше самого Лукаса.
— Зачем? Ты меня об этом спрашиваешь?
— Да, спрашиваю. У тебя планы насчёт него? Ты хочешь…
— Лукас, я просто спас шею мальчишки, к которому ты был привязан, — перебил Дерек. — В тот момент его дело подвернулось мне под руку и не отняло много времени. Я полагаю, если ты всё-таки придушил своего щенка, самое малое, что ты заслужил взамен, — это чтоб в твоё отсутствие никто не придушил другого.
— Проклятье, ты что, всерьёз думаешь, что Марвин и Илье для меня значили одно и тоже?! — спросил Лукас, ушам своим не веря. Дерек непонимающе посмотрел на него. Лукас тяжело опёрся рукой о стол и тихо рассмеялся. — Ох, преподобный магистр Айберри… Чтоб вы знали, оба мы с вами — старые дураки. Но я отдаю вам должное: вы мастерски меня ловили.
— Если ты имеешь в виду, что я тобой манипулировал, то это не так, — произнёс Дерек, и его голос прозвучал неожиданно ясно в полной тишине зала.
Лукас взглянул на него. Что-то изменилось. Снова была переступлена та грань, за которой наглая ложь превращалась в правду, которой он, может быть, и не хотел знать. И никогда, никогда не хотел. Они оба это сейчас понимали.
— Я не манипулировал тобой, — сказал Дерек Айберри своем другу Лукасу Джейдри, которого не видел десять лет. — Я сам был пешкой. И остаюсь ею.
— Наш разговор слушают?
— Конечно.
— И всегда слушали.
— Конечно, Лукас. И разве ты этого не знал? Ты не представляешь, чего мне стоило отговорить их от намерения арестовать и пытать тебя, пока ты не выдашь, где скрываются Марвин и наследник. Но я знаю, что ты не сказал бы. Твоя смерть была бы слишком глупа и всё равно никому не принесла бы пользы.
Лукас медленно покачал головой.
— Ты мог бы сейчас не говорить мне всё это. Вряд ли это теперь имеет значение.
— Лукас, мне жаль, но ты действительно не понял. В том, что касалось тебя лично, я
никогда
тебе не лгал. Я ничего не подстраивал. Ни твоей встречи с Марвином, ни отношений с Селест, ничего. Тебе просто было удобно в это верить. Верить, что тебя вынудили поступать так, как ты в глубине души и сам бы хотел. Ты сам нашёл Марвина. Ты сам ввязался в политику. И Селест просто любила тебя. Вот и всё.
«Зачем ты сейчас сказал о ней? Чтобы посмотреть, как я закрою глаза и на скулах у меня заходят желваки? Чтобы те, кто сейчас приник к смотровому глазку в толще храмовой стены, так же, как и ты, прочли все мои мысли у меня на лице? Чтобы они тоже увидели — моим мысленным взглядом, — как она корчится на дыбе и кричит, и в моём сознании ощутили обволакивающий её запах кофе?.. И тоже, как я, подумали: мог ли ты спасти её тогда, или от тебя ничего не зависело? И если мог, то сделал ли бы это, рискуя собой, или и теперь бы ушёл… просто ушёл?
Ох, Марвин.






