ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Они встретились на великолепном турнире — Марвин из Фостейна, наивный мальчишка, только что заслуживший рыцарские шпоры, и прожженный циник и авантюрист Лукас Джейдри, известный под метким прозвище... Птицелов Юлия Владимировна Остапенко Глава 1. Турнир в Балендоре В малом зале было дымно и шумно. Весело было. Это наверху, в господских палатах, где хозяин замка принимал короля, полагалось вести себя чинно и чопорно. А здесь, среди давних товарищей по оружию, благородные мессеры чувствовали себя свободно: драли дичь голыми руками, проливали брагу мимо глоток и заливисто хохотали, когда сосед по столу, сморившись, валился на пол. Гам и гогот стоял по всему крылу, отведённому бравым рыцарям сэйра Годвина, чтоб потешились всласть, не рискуя потревожить венценосных гостей своего сюзерена. Они и тешились, как было велено, но только у некоторых временами щемило на душе. И ведь правильно, что щемило. — Выпьем, братья! — заголосил один из рыцарей, новоиспечённый сэйр Валис, пожалованный титулом в честь окончания войны и радый тому сверх всякой меры. — Выпьем за нашего сюзерена сэйра Годвина, за мудрость его и отвагу! — Выпьем! — заорали рыцари, всегда готовые поддержать подобное начинание. — За мудрость и отвагу сэйра Годвина! Слава! Орали рыцари от души, так что у сэйра Годвина был шанс услышать эти восхваления даже сквозь толщу замковых стен и порадоваться… «Или побагроветь от стыда, если есть у него хоть капля чести и совести», — подумал Марвин и встал. Пировали сидя, не считая тостов за короля, Святого Патрица и Единого, а потому гул немного утих. Полсотни взмыленных, потасканных вояк, последние полгода изо дня в день проливавших кровь на западной доле Предплечья, смотрели на молодого рыцаря, поднявшегося со своего места с полной кружкой в руке. Тостующий сэйр Валис располагался по другую сторону стола, и они застыли друг против друга, будто противники перед схваткой. — А

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Годвин, поймав взгляд Марвина, тут же отвернулся и непринуждённо заговорил с её величеством, нарочито громко, и его могучий голос загудел под сводами зала:

— Ну вот, моя королева, рыцарь, упоминание о коем так вас встревожило. Осмелюсь только вновь напомнить, что рыцарь сей — мужества и силы беспримерной. Извольте же проявить милость…

— И не подумаю, — звонко сказала королева. — Милость тут мой благоразумный супруг изволит проявлять, а я только казнить умею, это всем известно, — добавила она и одарила собравшихся мелодичным переливом серебристого смеха.

«Мегера, судя по всему, — подумал Марвин, — но до чего хороша». Королеву Ольвен он никогда раньше не встречал, а жаль: и впрямь дивно хороша. Королева была маленькой и хрупкой — как раз во вкусе Марвина, и он всегда трепетал при виде таких кукольных, капризных мордашек с надутыми губками и надменно изломанными бровками. Ему нравилось смотреть, как менялись эти лица, когда он подминал под себя их своенравных обладательниц, вынуждая кричать в глухой ночи, кричать и кричать: «Ещё! Ещё! Ещё!»

— О чём вы задумались, беспутный мессер? — улыбаясь, спросила королева.

— О причине, коей я обязан счастьем оказаться столь близко от ваших величеств, — без запинки ответил Марвин.

— Отчего же не спросите прямо?

— Не смею, — нагло сказал он.

— А я бы на вашем месте спросил, — хмыкнул король. — Так, может, и голову сохраните. Хотя это вряд ли.

— Я призвала вас, неблагородный мессер, — мягко сказала королева, глядя Марвину в глаза, — дабы вершить над вами скорый и справедливый суд. Суд не по закону человеческому, но по закону великой госпожи нашей Любви, которую вы горько и жестоко обидели.

«Ну всё, — подумал Марвин, — вот я и влип». Надо было всё-таки поубивать тех щенков, что явились его арестовывать. Других бы, небось, и не прислали — забыли бы к тому времени, а теперь точно казнят. Если и впрямь правда то, что говорят об это прелестной сучонке Ольвен, а это, кажется, правда, — по крайней мере, насчёт её красоты люди не врут.

Судя по всему, Марвин стал случайной жертвой забавы, которой любила предаваться королева Хандл-Тера: выслушивая пустячные жалобы, она разыгрывала фарсовое судилище, порой назначая смехотворную расплату вроде поцелуя дамской ножки, но чаще отправляя подсудимого прямиком на плаху. Особенно часто эта незавидная участь постигала известных бабников, обманутым любовницам которых удавалось пробиться к королеве и тронуть её своей историей. Немало давних кровавых счётов было сведено таким образом: придворные сделали королевские капризы практически неотразимым орудием убийства; королеве же, казалось, до этого не было никакого дела.