«Да сколько ж их тут было таких!» — мысленно взвыл Марвин. Ну в самом деле — разумеется, он что-то да обещал каждой девчонке, которой задирал юбку, это обычное дело. И уж королева Ольвен это наверняка понимает как никто.
— Не припомните? Коротка же у вас память, мессер!
— Длиною не памяти измеряется сила рыцаря, но меча его, — кротко ответил Марвин.
Тут уж король не выдержал и расхохотался в голос. Вернее, хохотом это высокое побулькивание назвать было трудно, но не приходилось сомневаться, что государю весело. Годвин тоже улыбался. Марвин счёл это хорошим знаком.
— У неё самые дивные белокурые локоны, какие мне доводилось видеть, мессер, — лукаво сказала королева.
«Ого как, — подумал Марвин. — А уж не сама ли ты по этой части?.. Но нет, невозможно. Слишком утонченна и женственна».
— Вы не похожи на других женщин, моя королева, — вырвалось у него.
Король перестал смеяться, Годвин — улыбаться, зал притих, а королева удивилась.
— Почему?
— Обычно женщины не любят тех, в ком отмечают красоту. И только вы одна можете сочувствовать им и защищать их честь. Впрочем, это можно понять: с вашей красотой нет нужды опасаться соперниц.
— Казнить, — с упоением сказал король. — Немедленно. Прилюдно.
Но Марвин видел, что он шутит, и всё сейчас зависит от королевы. Не то чтобы он боялся смерти — но не хотелось умирать так глупо, а ещё больше — вызвать немилость королевы Ольвен. Хотелось, можно сказать, совсем обратного…
Внезапно счастливая догадка пронзила Марвина. Он удержал победную улыбку и, не поворачивая головы, твёрдо сказал:
— Впрочем, не могу отрицать, что в вашем лице месстрес Бьянка из Кудиона обрела поистине могучего защитника.
«Угадал или нет?» — напряжённо подумал Марвин и по засиявшей улыбке королевы понял, что угадал. Точно, Бьянка. Маленькая белокурая Бьянка… которая хохотала, когда он увещевал, что в её неприлично юном возрасте нельзя клеиться к каждому встречному мужчине и что отец убьёт её, если узнает. На это она отвечала: «Нет, милый, это
тебя
он убьёт!» — и снова хохотала, так очаровательно, что Марвин не устоял, хотя девчонке едва стукнуло шестнадцать. Отец, видимо, всё-таки узнал. Марвин помнил его смутно — вроде сморчок какой-то, так что не удивительно, что кинулся к королю просить заступничества, ну а Бьянка, видимо, подыграла… а что ей оставалось? В монастырь-то, поди, неохота. Марвин ни в чём её не винил. Главное — чтоб теперь жениться не пришлось. Ну и чтобы не казнили.
— А не так-то уж и коротка ваша память, мессер, — сказала королева.
— Стараюсь, как могу, — признался Марвин.
— Выйди сюда, дитя моё! Вот твой обидчик.






