В тот же миг распахнулись ворота замковой часовни и из них появилась небольшая процессия из трех священнослужителей, двух одетых в светлые одеяния женщин и двух смертоносцев. Соизмеряя свои шаги с далекими ударами, они подошли к парадным дверям замка, низко поклонились по очереди на все стороны света — пауки одновременно опускались в ритуальном приветствии. Случайно или намеренно, но получилось так, что последний поклон оказался направлен к князю. Во имя Семнадцати Богов и земных детей их, — начал рассказывать звонким голосом первый священник, — прислушивались мы к событиям дарованного нам мира и узнали, что открылись свету истины души многих храбрых людей, решивших не жалеть жизни своей во имя ближних своих, детей и матерей своих, во имя веры истинной и всех исповедующих ее.
— Эти люди здесь, святой отец! — громогласно объявил князь. Во имя Семнадцати Богов и княжества Граничного, Саанского и Тошского, Северного Хайбада и Чистых земель, мой друг Посланник Богини, Смертоносец-Повелитель, человек, правитель Южных песков и Серебряного озера, верный своему слову, вышел пролить кровь свою, дабы не допустить в обитаемые земли скверны и злобы из дальних лесов!
Князь отступил, указывая священнику на Найла.
— Да будут благословенны Семнадцать Богов за великую милость к нам, — вскинул руки святой отец. Помолимся вместе, братья, дабы и впредь не оставляли они нас своей великой милостью!
Служитель храмовой часовни повернулся лицом к замковому двору и опустился на колени. Его примеру немедленно последовали все ремесленники. Всадники заставили своих скакунов склонить морды, копейщики опустились на одно колено, правое колено преклонил и сам князь. Стоять остались только Найл и примерно треть его отряда.
Впрочем, поведение правителя Южных песков святого отца ничуть не смутило. Помолившись, он поднялся на ноги и обратился прямо к Найлу:
— Человек! На голову твою пала милость Семнадцати Богов. Именно тебя выбрали они, чтобы явить волю и силу свою, именно тебя одарили духом своим. Прошу тебя, правитель, излей часть благодати на людей, открывших душу в кровавую годину, не пожалевших силы и жизни своей на поле брани. Они достойны получить новое имя, и новую судьбу, судьбу благородных воинов, решивших служить Богам не руками, а жизнью своей.
— Да, разумеется, — без всякой торжественности кивнул Найл.
Тут же к нему подбежали женщины с золотыми чашами.
Они цепко ухватились за руки правителя, каждая за свою, опустили в воду и принялись яростно натирать, словно желали отмыть их на всю оставшуюся жизнь. Затем руки были тщательно протерты полотенцами, и прислужницы подняли их за локти на уровень груди.






