Евразийство Юрий Тавровский выдает за “теоретические наработки” “цвета русской эмиграции 20-х годов”. Но даже если принять как доказательство ссылку на авторитеты, то вполне уместно процитировать весьма почитаемого г-ном Тавровским автора: Лев Гумилев признавал, что тогдашняя русская эмиграция как раз и “отнеслась к евразийству в целом отрицательно”. Среди особенно активных критиков евразийства были Николай Бердяев, Иван Ильин, Павел Милюков. Это ли не цвет эмиграции?
Как известно, евразийское движение родилось и умерло вместе с нэпом, ибо именно с этой политикой большевиков были связаны расчеты евразийцев на перерождение “Евразии”, которую они отождествляли с СССР: вся остальная Европа и вся остальная Азия из этого искусственного понятия исключались. К началу 30-х годов самые истые евразийцы, начиная с основоположника движения князя Николая Трубецкого, отошли от него, а “большевизаны”, как называли в эмиграции просоветских деятелей евразийства вроде Святополк-Мирского, Карсавина, Эфрона, очень плохо кончили: большевики их отблагодарили кого ГУЛАГом, кого расстрелом. Относительно повезло только Савицкому: он в советском лагере выжил, да еще эстафету Льву Гумилеву передал.
А вот свидетельство отца Георгия Флоровского, виднейшего участника изначального евразийства, прозревшего раньше многих других своих сподвижников. “Судьба евразийства – история духовной неудачи”, – писал он в 1928 году. На поставленные жизнью вопросы евразийцы “ответили призрачным кружевом соблазнительных грез. Грезы всегда соблазнительны и опасны, когда их выдают и принимают за явь. В евразийских грезах малая правда сочетается с великим самообманом… Евразийство не удалось. Вместо пути проложен тупик. Он никуда не ведет”. В том же году Флоровский признается другому евразийцу, философу и музыковеду Сувчинскому: “Занимаясь писанием всего этого евразийского кошмара, я чувствую, что мог бы все это время и труд с гораздо большей пользой (и для себя, и для других) потратить на науку… Евразийство для меня тяжелый крест, и притом без всяких компенсаций. Поймите, что в глубине души я его ненавижу и не могу не ненавидеть. Оно меня сломило, не дало мне стать тем, чем я мог бы и должен бы стать. Бросить его, уйти от него, забыть про него было бы для меня высшим счастьем”.
И вот это-то “кружево соблазнительных грез”, тяжелым крестом обратившееся для многих его создателей, Юрий Тавровский снова предлагает в качестве “остро необходимого сейчас всем нам Учителя”.






