ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Земля» — философско-ироническое исследование будущего. Сначала я хотел назвать эту повесть «Когда не везет». Название как название, не хорошее и не дрянь. Но потом я придумал кое-что получше. То есть это мне показалось, что получше, на самом деле было тоже плохо: «Как Земля меня обидела». В поисках более приличных вариантов я шатался по Курортному Сектору, бродил по пустынным в дневное время переходам, спасаясь от духоты в иллюзорных оазисах криогенных «пятачков» и под трубопроводами клубниколы, и наконец мне пришла в голову мысль, что названия, начинающиеся с вопросительных местоимений, исполнены наивной двусмысленности. Тогда я назвал будущую повесть «Земля». Хотя самое верное было бы — «Роняю грустные слова…». О героях моей повести… ОН поначалу назывался безлико и плоско: Наш Герой. Очень быстро я понял, что все повествование на такой бодряческой ноте не выдержу, и переименовал главного персонажа в Олега. Почему в Олега — черт его знает. Имя это мне никогда особенно не нравилось. Затем в повесть постучалось отчуждающее прозвище Тот: я хотел, чтобы всем была понятна полная несовместность действующего лица и меня самого. Вспомнив, что так же звали одно грозное божество и — попутно — даже целую семью, описанную известным венгерским писателем прошлого века, я испугался и отрекся от новой идеи, а потом вдруг вытащил карманный комп и набрал четыре буквы. На экранчике высветилось слово «Фант» — сокращение от «фантом». Слово, без сомнения, дурацкое. Своего сына я бы так не назвал… Героиню наречем Иолантой. Есть тут одна причина, но о ней в конце. Свою дочь (которая не родится никогда: Неприятность отразилась и на мне) я тоже так не назвал бы… Кстати, слова «Фант» и «Иоланта» откровенно созвучны. Похоже, я попался на удочку дурного вкуса. — Вот, к примеру, у меня родственник есть, — ни с того ни с сего начал этот полнокровный че

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это было на магнитоходе в присутствии многих-многих пассажиров.

Что хотите, то и думайте.

…А я подумаю над заголовком. (Беда с ними: каждый раз приходится ломать голову.) Он будет таким:

Твердь

Когда магнитоход подошел к причальной мачте, сумрачный матрос Спартак, получивший наконец разнос от «мастера», свернул швартовый конец в кольцо и ловким движением захлестнул им приемную укосину. Тут же сработали магнитные захваты, и корабль намертво прилип к мачте.

Видно было, что за нарочитой ковбойской небрежностью матроса скрывается длительная тренировка. Может быть даже, в этом и был смысл его существования, может быть, каждый рейс он только и ждал того момента, когда корабль подойдет к причальной мачте и он, Спартак, как бы нехотя, на глазах у всей публики заарканит электронным швартовом приемную укосину. Капитан высунулся из рубки и ласково ухмыльнулся, глядя на ловкача. Он любил его.

Фант не любил Спартака. Он знал, что через минуту они расстанутся и, очевидно, больше никогда не встретятся. Поэтому червь обиды спокойно прогрыз дыру в душе и гордо вылез наружу.

— Сам рыло, — невозмутимо шепнул наш герой Спартаку, исчезая в люке мачтового лифта. Глаза у Фанта были красные.

Бессмысленная фраза — бессмысленная потому, что вызвавший ее инцидент давно уже заплыл в памяти Спартака другими мыслями и делами, — настолько поразила матроса, что он нелепо взмахнул руками, пошатнулся и едва не упал за борт — нет, конечно, он не разбился бы, но наверняка испортил бы впечатление у девушек-продовольственниц от меткого броска лассо-швартова. Фант провалился вместе с лифтом, не оглянувшись на мимолетного врага. Он ликовал. (Что, как не крохотные подвиги, вселяет в нас спокойствие и возрождает давно умершую уверенность в собственных силах и благополучный исход безнадежных предприятий?)

А Иоланта, опять не расслышавшая тихих слов Фанта и благодарная всему белу свету за твердь под ногами, вежливо сказала обалдевшему Спартаку:

— Большое спасибо. Это было очень приятное путешествие. На том мы и порешим: это было приятное путешествие.