— У меня уже уши болят… Ты слышишь?
— Что? — спросил я.
— Какие-то звуки…
Я вслушался: на самом деле, на чердаке мы были не одни. Мы прошли вперед на цыпочках, и за толстым кирпичным пилоном, поддерживающим крышу, посреди этого гигантского замусоренного чердака…
Вернемся в День Чудес.
Все уже было позади. И японская зажигалка, и ресторанный попутчик, и злющая продавчиха. Расплылись в памяти синяя скумбрия и неприятно-непонятный матрос Спартак. Потускнели и стали зыбкими воспоминание об Обсерватории с ее двусмысленным Директором, о старушке в монорельсе, о недоступном рае Живописного Уголка, о быстроходном дископлане с барменом-полиглотом. Все проходит… Сгинул куда-то даже пышноусый контролер, которому Фант, потеряв на минуту самообладание, вручил с чего-то вдруг пять рублей, целое состояние, хотя тот вовсе не исчислил вслух желаемой суммы, только хитро улыбался в усы, а взяв эти сумасшедшие деньги, рассыпался в восторженных благодарностях. Словом, с глаз долой — из сердца вон!
Шли по вечернему Курортному Сектору Фант с Иолантой, не шли — брели измученно, но все же нарадоваться не могли, потому как поняли наконец, что такое счастье. Нравился им этот Сектор теперь — до дрожи в коленях. И коридоры-то чистые, словно по случаю приезда делегации с Земли. И фонарики-то ласковые да яркие, словно на День Защиты Мира. И воздух какой-то живительный, будто некие клапаны Орпосовского особого запаса отворили и всем разрешили невозбранно озоном пользоваться. И народ какой-то беззаботный, гуляющий, приветливый, словно вечные отпуска установили и на работу возвращаться никому не надобно. Короче благодать…
И вот Фант с Иолантой свернули в коридор, ведущий к их родной рекбазе «Козерог», спустились по ступенькам на свой подуровень и замерли, как оледеневшие. Ибо навстречу им вышла небольшая группка — человек пять мужчин. Не мужчин — а подростков, лет по шестнадцати. И не просто подростков, а ширеров, стригалей. Это Фант сразу понял. Бритая голова, обнаженный торс, наискось через грудь — пулеметная лента, где в гнездах вместо патронов — лезвия, бритвы, стилеты; с шеи на цепочке свисают ножницы — кастовый символ, на правом плече — татуировка: опять же ножницы.
Фант побелел. Иоланта со свистом втянула воздух. И он и она обладали более чем богатым воображением, поэтому в подробностях представляли, что с ними сейчас будет. Во-первых, отберут все ценное. Затем одежду и обувь располосуют на лоскутки. А потом начнут срезать кусочки кожи с разных частей тела и, когда насладятся воплями и потоками крови, оттяпают в довершение что-либо существенное — ухо или палец: трофей.
Милиция по всему Орпосу гонялась за ширерами, но те были неуловимы.






