Вошла же в дом одна женщина, с трудом волочившая две сумки, нагруженные продуктами, забежали двое мальчишек лет семи-восьми, а за ними собака, черный маленький пудель.
Минут через десять прохромал старик, которому на лавочке, вероятно, сидеть надоело. Потом молодая влюбленная парочка скрылась в щербатовском подъезде. Вот и все. Того, кого Яна ждала, не было.
– Ну что, все тихо? – из-под надвинутой на нос фуражки спросил Семен Семеныч.
– Тихо, – грустно вздохнув, ответила Милославская.
– Отдохни немного, расслабься, я подежурю, – предложил Руденко, приподнимаясь.
– Да я и не устала, – ответила гадалка и по-прежнему стала глядеть в окно.
– Скука! – позевывая, протянул Три Семерки и подперши голову рукой тоже безрадостно принялся наблюдать за происходящим на улице.
Со стороны водителя слышалось только посапывание.
– Сань, а Сань, – со смешком обратился к нему Руденко, – с шефом-то небось не больно поспишь?
Водитель не шелохнулся. Семен Семеныч легонько потряс его за плечо.
– Саня-а, – с притворной ласковостью протянул он и, когда Саня, вздрогнув, резко приподнялся, повторил свой прежний вопрос.
– А? – хлопая глазами произнес водитель.
Поняв, что ничего ужасного не произошло, он опять закрыл глаза, плюхнулся назад и причмокивая, протянул:
– Да-а-а, шеф с нами на х да на е разговаривает…
– Пацан отдохнет хоть, – посмеиваясь и глядя на гадалку, произнес Руденко.
– А если ему машина понадобится? – иронично прищурившись, спросила Яна.
– Материть меня будет на чем свет стоит, – печально вздохнув, ответил Три Семерки и выразительно икнул.
– А-а-а-а-а, – звучным смехом зашелся Саня, – похоже, уже материт.
Все трое дружно рассмеялись.
– Слушай, Сема, а ты что ему сказал, когда машину спрашивал? Неужели признался, что выпил? – обратилась к приятелю гадалка.
– Да ты что! Он бы меня тогда с потрохами сожрал!
– И все же?
– Лучше не спрашивай, – махнув рукой, ответил Семен Семеныч и снова расхохотался.
ГЛАВА 17
Давно уже стемнело. Все вокруг заполонил назойливый посвист сверчков и треньканье других насекомых. Подул прохладный ветерок, и стало прохладно. Горько пахло какой-то травой, а днем почему-то этот запах не ощущался. Небо казалось звездным, как никогда и любоваться им было одно удовольствие, если бы ничто не мешало этому.
Милославская, тесно скрестив на груди руки, поеживалась. Три Семерки и Саня молча курили. Они уже успели выспаться и в ближайшее уличное кафе наведались, перехватили по гамбургеру, колу принесли с собой в машину. У Яны же совершенно не было аппетита. Она очень переживала. Уже несколько часов дело не двигалось с места, а время тянулось очень медленно, казалось, целая неделя прошла.
Руденко с Милославской уже пытались рассуждать о том, куда могла запропаститься Щербатова.






