ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Ведьма» относится к жанру историко-славянского фэнтези.Действие романа происходит в Х веке, во времена правления князя Игоря. Молодой посадник варяг Свенельд (историческое лицо) прибывает из... Ведьма Симона Вилар ПРОЛОГ Когда по весне в лесах объявляется медведь-шатун, — само собой, радости мало. А этот еще и показал себя сразу: от старого охотника, обходившего капканы, нашли одни ноги в онучах, да и от баб, собиравших целебные коренья, одни ошметки кровавые на сучьях остались. Тогда древлянские [1] мужички из селища Матери Сосны обратились к волхвам, попросили их прислать своего кудесника, который мог говорить с духом шатуна. Волхвы прислали такого: он поворожил у священной сосны — покровительницы рода, и отправился в чащу на медведя. Больше его никто никогда не видел. А шатун как творил зло, так и продолжал творить его. Вот тогда все поняли — не обычный это зверь, а дух упыря [2] неспокойного, который и поднял раньше срока косолапого хозяина леса. Посудили селяне, порядили и решили сами завалить зверя. Собрали из нескольких селищ бывалых охотников и стали готовиться. Рассказывали, что этот зверь ведет себя странно: рыка его никто не слышал, только следы видели на снегу. Да и следы-то непривычно огромные. Надо было идти на косолапого упыря облавой. Страшно-то страшно, а все равно от этакой напасти только самим избавиться можно. В утро, когда мужики собрались на облаву, бабы провожали их плачем, как на верную смерть. Мужики цыкали на них, сердились. Когда пришел волхв благословлять на промысел, сосновичи слушали его заговоры, принимали обереги. Волхв совершил положенный обряд: обрызгал кровью черного петуха подножие священной сосны, потом что-то страшно выл у шеста со старым медвежьим черепом. Мужики перед уходом тщательно проверили снаряжение, помолились Роду [3] и тронулись в заснеженный притихший лес. Никто и не заметил, когда к охотникам пристала Малфутка.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Они не явятся за нами, — сказал Малк своей милой, видя, с какой надеждой она вслушивается в звуки леса за бревенчатой стеной. — Покарать нас они не могут. Ипокон не велит волхвам вредить друг другу. Однако и назад не примут, как не оправдавших надежд. Теперь мы стали изгоями и только ты у меня и осталась, Малфрида моя.

Он протягивал к ней руку, хотел обнять, приголубить, но она уворачивалась. Молча начинала смешивать мази и травы, толочь пестом в ступке. Волхв ощущал ее раздражение и обиду. Вздыхал.

А ведь как хорошо все начиналось! Малк и не догадывался, что может быть таким счастливым. Жить со своей избранницей среди чащ, охотиться вместе, вести нехитрое хозяйство, а по ночам растворяться в сладостной жажде любви, стонать от наслаждения, слышать ее ответные страстные вскрики…

Но Малфриде вскоре стало этого мало. Малк сразу почувствовал перемену в ней, уловил шедшую от древлянки волну раздражения, тоски, недовольства.

— Ах, какая же я была раньше! — вздыхала девушка, и ее темные глаза начинали искриться от воспоминаний. — Казалось, нет ничего, что мне не под силу. Тебе не понять этого, волхв.

Отчего же, он понимал. Ибо, как ни странно, какая-то часть ее былой мощи передалась ему там, на островке, где они все забыли друг для друга. И, исчезая, ее сила частично осталась с ним. Малк это осознал, когда с первого же раза неожиданно смог разжечь от руки огонь. А вот Малфрида не сумела, сколько ни силилась, даже кряхтела от усердия и досады. Малк же только попробовал — и Сварог сразу откликнулся, послал язычок своего огня на сухие поленья.

Малк тогда смеялся от радости, и лишь позже понял, как раздосадовал этим свою милую. И ни его ласки, ни доброта и уверения, что, лишив ее силы, он, по сути, спас ее, не уменьшали возникшей в ее душе обиды.

— Ты пойми, — объяснял юноша, — тебе нельзя было убивать Свенельда. Это значило бы погубить и себя саму. Или того хуже: увлечь свою душу за кромку, сделать блазнем

[89]

, тенью, не знающей пристанища в своем тоскливом существовании.

Она смотрела недоверчиво, а Малк, не в силах раскрыть ведьме всей тайны, не натолкнув на мысль о ее забытом прошлом, начинал что-то сбивчиво сочинять. Дескать, ему было откровение, что Свенельд заговорен, что его смерть принесла бы гибель и ей.

Малфрида смотрела с прежним подозрением. Молчала, но он улавливал ее мысли: она знает, что не так и могуществен Малк, чтобы к нему являлись видения, он волхв посредственный, однако она всегда знала, что мила ему, вот он и улучил момент, чтобы своего добиться. Порой его дар был Малку в тягость, он чувствовал обиду, тоску. Особенно острую, когда начинал понимать, что нет в этой девушке и на треть той любви к нему, какую он испытывал к ней.