Затянул кольчугу, ушанку из волчьего меха у Яги позаимствованную надел. Молча глянул, как Яга достала из сундучка клубок ярко-красной пряжи и протянула ему.
— Как к болоту подойдете, кинь на тропу. Эта нитка вас и выведет. Еще до сумерек минуете Нечистое Болото. Днем же на нем нежить не лютует.
И ведь знала старая, что говорила. Едва клубок упал на землю, сразу же покатился, как живой, разматывая нитку. Они двинулись следом. Осторожно шли по мягкой, поддающейся под ногами почве, перебираясь через гниющие мшистые коряги, обходили покрытые первым ледком заводи, взбирались на белесые от инея кочки. Ярко-красная нить вела их верно, холодный воздух бодрил. Темнеть еще не начало, как вышли на твердую землю, углубились в лес. И как раз вовремя: погода портиться начала, снег вперемешку с дождем повалил, ветер студеный дунул.
— Селение скоро будет, — негромко сказала Малфутка, оборачиваясь к Свенельду. Голос ее был грустный, словно с выходом к людям ее чудесное приключение оканчивалось и варягу больше не будет никакого дела до своей проводницы.
Свенельд уловил это. Сперва даже не глядел на девушку, радуясь тому, что возвращается к людям из этой колдовской мути, вздохнул глубоко, всей грудью. Что ему ненастье, что эта стылость промозглая, если позади остались проклятые зыби Нечистого Болота, а с ними и страхи постыдные. И на душе варяга вдруг так хорошо сделалось, что хоть песни пой. Но он посмотрел на сникшую древлянку и вдруг сильно притянул ее к себе.
Он целовал ее так, словно только теперь мог себе это позволить, словно кто-то снял с него запрет на ласки и лишь сейчас кровь его взыграла. И Малфутка, поначалу растерявшаяся, сама стала его обнимать, открывала послушные губы, слабела в его пуках. От ее откровенной чувственности, от внезапно нахлынувшей страсти Свенельд едва не овладел ею тут же, среди сырых древесных завалов. Однако их побеспокоили. Зычно окликнув, из лесу к ним вышел бородатый древлянин-охотник, посмотрел исподлобья на все еще тяжело дышащих незнакомцев.
— Кто такие будете? Пошто за нашу межу зашли?
Суровый мужик, но хоть живой, настоящий, в кожушке и обмотанных ремнями мохнатых онучах. Свенельд даже не рассердился, что им помешали, и, улыбаясь, ответил, что они только что выбрались из Нечистого Болота. Может, и не стоило этого говорить, так как древлянин только руками на них замахал, зачурался.
— Из Нечистого?.. Да кто же ходит в ту сторону поганую?! Чур меня, чур!..
Пришлось клясться богами, что они живые люди, а не какая-то нечисть, за железо руками браться, на что обычно никакая нежить не осмеливается. Только тогда охотник успокоился, спросил пытливо:
— А ты, молодец, не из киевской ли дружины будешь? Искали тут ваши одного.






