Глаза графини выкатились из орбит, и она потеряла сознание. Улисс успел подхватить ее до того, как она опустилась на дубовый пол.
– Кончита! – крикнул он. – Сюда!
– Мама, – причитала Алиция, опускаясь на колени и растирая руки графини.
– Кончита! – закричал Улисс еще громче. – Принеси нюхательную соль.
– Кажется, у меня в сумочке есть. – Алиция открыла сумочку и вынула оттуда флакончик синего стекла, откупорила его и подержала некоторое время у носа матери.
В воздухе распространился запах нашатыря. Графиня закашлялась и попыталась оттолкнуть флакончик.
– Со мной все в порядке, – заявила она, хотя по ее виду сказать этого было нельзя.
Улисс перенес ее в ближайшее кресло и осторожно усадил.
– Неужели это правда? – спросила Шарлотта, еле сдерживая слезы.
– Увы, это так.
– Я должна видеть Патрика.
Внезапно Шарлотта наполнила комнату громкими душераздирающими рыданиями. Она или в самом деле так любила его мать, или была прекрасной актрисой.
Из своей спальни в передней части дома Патрик услышал, как подъехал кабриолет. Он был слишком подавлен, чтобы встать и посмотреть, кто пожаловал. За этим неожиданным прибытием тотчас последовал громкий стук в дверь. Он дал Кончите строжайший приказ никого не принимать и рассчитывал на то, что у сына хватит здравого смысла вести себя так же.
Последние три месяца Патрик провел в полном отрешении от мира. Он не мог вынести мысли о том, что люди занимаются своими делами как ни в чем не бывало, и не мог видеть их за этими занятиями. Он не мог заставить себя притворяться, что его еще что-то интересует.
Раздражающий шум вырвал его из состояния отрешенности и полусна. Это был женский плач, и для того, кто слышал его раньше, он был узнаваем, как знакомая фотография. Он знал только одну женщину, способную так плакать.
Ошеломленный, смущенный, даже не уверенный в том, какой теперь год, не говоря уж о дне, Патрик поднялся на ноги. Он пошел к лестнице. Ему навстречу двигалась женщина… И тут время будто потекло в обратную сторону.
– Это ты, Шарлотта?
Сердце его забилось, во рту пересохло, дыхание остановилось.
Боже милостивый! Это действительно была Шарлотта, и выглядела она точно так же, как в их последнюю встречу.
– Патрик? – сказала Шарлотта все тем же голосом с придыханием, который он так хорошо помнил.
Она подбежала к нему и бросилась в его объятия. От нее и пахло так же, подумал он, когда она, содрогаясь и трясясь от рыданий, оросила слезами его рубашку.
– О, Патрик, дорогой мой, я просто не могу этого перенести. Мне так жаль Илке!
Эти слова Шарлотты развеяли чары. Значит, сегодня – это сегодня, а не двадцать семь лет назад.
Алиция не больше бы удивилась поведению своей матери, если бы та задрала юбки и начала плясать канкан.






