И неважно, что где-то внутри ее мертвым сном спала маленькая девочка, изнасилованная старшими братьями, девочка, которую готовили стать блистательной леди и которая много – слишком много – знала о чести и о том, что этим словом когда-то называли, и слишком много об этом думала. Все это не имело никакого значения, потому что девочка спала слишком крепко. А в ее теле жил зверь.
Он-то думал, она идет за ним ради любви. А она шла
ради ненависти
.
Она ничем не отличалась от других.
Он стал вспоминать лица – десятки и сотни лиц, испуганно сжавших в себе глубоко затаившееся облегчение, лица, которые он любил за то, что они всякий раз подтверждали правдивость слов его отца, и презирал за это же. Ее лицо больше не выделялось среди мутной массы ярким лучом слепящего света – он искал это лицо, лихорадочно листая страницы чужих жизней, и не находил его. Больше не находил.
Она ничем,
ничем
не отличалась от других.
Господи, почему же он не увидел этого раньше...
«Так, говоришь, ты знала, Гвиндейл? Говоришь, знала?!»
Дэмьен остановился, повернулся к ближайшей стене и, стиснув руку в кулак, со всей силы врезал в ровную диабазовую кладку. Пальцы взорвались болью. Дэмьен отряхнул выступившую на фалангах кровь и вдруг услышал, как кто-то тихо ахнул. Порывисто обернулся и увидел ребенка, сидевшего на земле в нескольких шагах от него. Ребенок выронил деревянную куклу, с которой играл за миг до этого, и смотрел на Дэмьена широко раскрытыми, изумленными, взрослыми глазами. Эти глаза что-то – кого-то – неумолимо ему напоминали, но, как он ни силился, так и не смог вспомнить кого.
– Сударь, вам больно? – чуть слышно спросил ребенок.
– Да,– сказал Дэмьен, неотрывно глядя на него.
Ребенок нагнулся, поднял куклу, неуклюже сунул ее меж маленьких круглых колен, вытянул тонкую шею, разглядывая свое сокровище, и Дэмьен увидел большую открытую язву у него под подбородком.
– А когда больно,– прошептал ребенок,– надо делать так...
И погладил лысую кукольную голову.
И тогда Дэмьен понял.
Теперь уже – действительно понял.
«Я не знаю, что сделает с тобой Богиня,– сказал ему Мариус во время их последней встречи,– но ты встретишь то свое „я“, от которого бежишь. И когда это случится,–
люби его
».
Встреть его – и люби его. Только так... только так.
Друид сказал правду. Дэмьен встретил свое другое «я» – то «я», которое не хотело быть другим, которое привыкло быть первым, «я» убийцы, «я» зверя. Оно, это слепое, дикое, яростное «я», с которым он безуспешно пытался справиться последние три года, сидело в «Черной цапле», глядя в пустой стакан, а увидев его, вскочило и выхватило меч. У его другого, звериного «я» была длинная рыжая коса, за которую оно, это «я», было готово убить, потому что она слишком много для него значила.






