ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман написан на стыке жанров фэнтези и психологической прозы. На фоне средневекового антуража описывается история сложных личностных отношений главных героев, практически без использования фэнтезийны... Юлия Остапенко Ненависть Ветер яростно трепал грязные драные знамена. Пусть драные, пусть грязные – зато гордо реющие над темными куполами шатров. Они выиграли сегодняшнюю битву. И кое-кому это казалось предзнаменованием, потому что за последние шесть месяцев армия графа Меллена выиграла всего пять сражений. Эта победа была не самой крупной, но и не пирровой – убитых вдвое меньше, чем раненых, и впятеро меньше, чем оставшихся невредимыми. Хорошая победа. В лагере жгли костры; у огня собирались те, кому не выпало обыскивать трупы и выхаживать раненых. Душное сентябрьское небо, покрытое россыпями мелких звезд, давило на затылки. Разговаривали мало, никто не пел, против обыкновения,– усталость взяла свое, к тому же все были слишком довольны, чтобы разговаривать, и потому просто лежали вокруг костров, сгрудившись в пределах освещенных пламенем клочков земли, и изредка перебрасывались парой-тройкой фраз. Диз сидела в стороне от всех и сосредоточенно чистила клинок меча. Ее лицо и одежда были в копоти и чужой крови, но она не торопилась приводить себя в порядок. До полуночи еще несколько часов, спешить некуда. К тому же ей нравилось ощущать, как засохшая грязь стягивает кожу. Засаленная войлочная тряпка плавно скользила по клинку, на котором не осталось ни капли крови, еще недавно обагрявшей его по самую рукоятку. Диз чистила лезвие неторопливо, давно отработанным движением, мысленно рассчитывая длину пути, который ей предстоит проделать в эту ночь. Двигаться придется быстро, чтобы оторваться достаточно далеко от возможного преследования. Впрочем, ее отсутствие вряд ли заметят раньше рассвета... но подстраховаться не мешает. Тряпка в последний раз свободно прошла по лезвию

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Даже не подумаешь. Почему, папа? Я же все сделал правильно. Ты говорил, что

правильно. Почему же теперь в твоих мутнеющих глазах лишь ненависть, ненависть, ненависть...

...А потом ты. Ты-ты-ты-ты-ты. Твои глаза – как мои, только живые. Конечно: ведь ты живая. Ты-то живая. «Это! Была! Моя!

Семья!»

– И удар головой об стену, до искр. И эта музыка: светлая, тихая, вездесущая, как параноидально упорный стук дождя о за– крытые ставни,– песня о мосте через снег в Вейнтгейме. Прости меня, прости прости прости, если сможешь, конечно. Но ты не можешь. Или не хочешь. В твоих-моих глазах я все равно вижу ненависть, ненависть, ненависть...

Тогда я думал, что ко мне.

...Ненависть, ненависть...

Ненависть.

Твоя

ненависть, Диз даль Кэлеби. Никогда – моя.

Они разжали пальцы одновременно. Отпрянули: он – с изумлением, потрясением, разочарованием, почти брезгливостью, она – с ужасом, отчаянием, пониманием, с залитым слезами лицом. Посмотрели друг на друга: одинаковыми глазами в одинаковые глаза. Молча.

Они уже все друг другу сказали.

Дэмьен повернулся и, не проронив ни звука, быстро вышел из гостиницы. Диз проводила его взглядом, потом рухнула на стул и, уронив голову на руки, зарыдала – громко, отчаянно, навзрыд.

Хозяйка, прислуга и посетители ничего не заметили – ни Диз, ни Дэмьена, ни их разговора, длившегося меньше мгновения для окружающих и годы для них самих, ни сухой сосновой шишки, одиноко лежащей на липком от грязи столе.

* * *

Дэмьен быстро мерял шагами мостовую, опустив голову и высоко подняв воротник плаща. Больше всего ему сейчас хотелось вернуться в «Черную цаплю», забрать свою кобылу, если, конечно, хозяйка еще не продала ее, и уехать отсюда к черту... и даже дальше, если будет на то воля богов. Но он не сделал этого: ему нужно было хоть немного остыть. Если бы он вернулся сейчас и эта маленькая рыжая сучка еще была бы там, он убил бы ее голыми руками.

Хотя, впрочем, она и этого не стоила.

Каким же идиотом он был. Сейчас это его почти восхищало. Хотелось смеяться, хотелось врезать кулаком в ближайшую стену, разбив до крови костяшки пальцев. Но разве это что-то изменит? Разве вернет ему последние два месяца... черт, последние три года жизни? Годы, выброшенные на ветер, годы глупого и бездумного служения никогда не существовавшему богу. Годы, когда он искренне думал, будто может стать кем-то другим... будто

должен

стать кем-то другим. Будто то, чему он верил до сих пор, неправильно. А это была единственная абсолютная правда, которую он когда-либо знал.

Потому что Диз даль Кэлеби, изумительная малышка Диз, тоже сломала свою жизнь из-за него, но лишь потому, что была зверем. Она не смогла простить, что он отнял ее законную добычу. За это она мстила ему – за себя, а не за других.