ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые на русском — один из наиболее знаковых романов прославленного Пола Остера, автора интеллектуальных бестселлеров «Нью-йоркская трилогия» и «Книга иллюзий», «Ночь оракула» и «Тимбукту».Неписа... Левиафан Пол Остер 1 Шесть дней назад на обочине дороги в северной части Висконсина прогремел взрыв, в результате которого погиб мужчина. Свидетелей не оказалось, но, судя по всему, самодельная бомба, которую он собирал на траве возле припаркованной машины, взорвалась случайно. Если верить официальным итогам вскрытия, смерть наступила мгновенно. Тело разорвало на мелкие клочки и разбросало в радиусе двадцати метров. На данный момент (4 июля 1990 года) личность погибшего не установлена. ФБР при поддержке местной полиции и агентов из БАТО [1] первым делом проверили синий «додж» восемьдесят третьего года с иллинойскими номерами, но выяснилось, что машина краденая, — ее угнали в Джолиете 12 июня средь бела дня, прямо с автостоянки. Точно так же ничего не дал осмотр чудом уцелевшего бумажника. Документов было более чем достаточно — водительские права, карточка социального страхования, кредитные карточки, — но, когда их проверили по компьютеру, оказалось, что все они либо поддельные, либо ворованные. В других обстоятельствах сыщики не преминули бы снять отпечатки пальцев, но, увы, их не с чего было снимать. Тщательный осмотр машины тоже ничего не дал. Синий «додж» превратился в искореженную груду обуглившегося металла и пластика, и никаких отпечатков при всем старании они не нашли. Возможно, им больше повезет с зубами (если там что-то удалось собрать), но на это потребуется время, пожалуй, не один месяц. В конце концов они, конечно, нащупают ниточку, и все же: пока не будет установлена личность погибшего, им не за что уцепиться. По мне, чем больше это будет тянуться, тем лучше. История, которую я собираюсь рассказать, довольно запутанная, и, если они докопаются раньше, чем я у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

От Лилиан я знал, что он был солдатом во Вьетнаме и что война вывернула его наизнанку, домой он вернулся с новым взглядом на Америку, на большую политику, на собственную жизнь. Поразительная штука: из-за этой войны я, пацифист, оказался за решеткой, а он, отвоевав, пришел к тем же убеждениям. Мы оба стали писателями, оба считали, что страна нуждается в фундаментальных переменах. Вот только я скис, начал пописывать пустые статейки и претенциозные эссе, а Димаджио продолжал развиваться, двигаться вперед и нашел в себе смелость осуществить свои идеи на практике. Я не хочу сказать, что надо сжигать поселки лесозаготовителей, просто я завидовал человеку дела. Сам я пальцем не пошевелил для достижения какой-нибудь цели. Только и умел брюзжать да возмущаться, так сказать, пылал праведным гневом, а голову пускай подставляют другие. Я был лицемером, в отличие от Димаджио, и, сравнивая себя с ним, я испытывал чувство стыда.

Моим первым побуждением было написать о нем, как он написал о Беркмане, — только лучше, глубже, тоньше. Я хотел посвятить ему такую большую элегию в форме книги. Сделать это не столько для него, сколько для спасения своей души, тогда его смерть была бы не напрасной. Мне пришлось бы переговорить с множеством людей, в поисках информации исколесить всю страну, встретиться с его родней, товарищами по оружию, друзьями и подружками, членами общества «Дети планеты» и еще бог знает с кем. На такую книгу могли уйти годы, но в этом-то и заключалась главная интрига: Димаджио не покинет нас, покуда им занимаются. Я как бы отдавал ему свою жизнь, взамен же он возвращал мне мою собственную. Я не рассчитываю на твое понимание — сам с трудом себя понимаю. Когда двигаешься наугад, когда хватаешься за соломинку, любой мираж кажется спасительным оазисом.

Из этой затеи ничего не вышло. Несколько раз я начинал беглые заметки, но дальше — не мог сосредоточиться, собраться с мыслями. Не знаю, в чем тут было дело. То ли еще надеялся вернуть Лилиан, то ли потерял веру в себя как в писателя. В общем, стоило мне взять ручку, как меня прошибал холодный пот и темнело в глазах. Как тогда, на пожарной лестнице. Такие же паника и беспомощность, такое же искушение уходом в небытие.

А затем случилось вот что. Я шел к своей машине по Телеграф-авеню и вдруг увидел знакомое лицо. Это был Кэл Стюарт, редактор нью-йоркского журнала, в котором я опубликовал пару статей в начале восьмидесятых. Впервые со времени приезда в Калифорнию возник человек из моей прошлой жизни, и от одной мысли, что меня сейчас окликнут, я оцепенел. Стоит хоть кому-то узнать мое местонахождение, и мне конец. Я нырнул в ближайшую дверь и оказался в букинистическом магазине — шесть или семь залов, высокие потолки.