ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман, написанный по мотивам детективной пьесы Агаты Кристи, имевшей бешеную популярность на театральных подмостках всего мира. При переложении пьеса ничуть не потеряла остроты, динамики, загадочности... Паутина Агата Кристи Глава 1 Коплстон-Корт, изящный загородный дом XVIII века, принадлежащий Генри и Клариссе Хейлшем-Браун, стоял на пологих холмах графства Кент и выглядел очаровательно даже на закате этого дождливого мартовского дня. На первом этаже, в обставленной с незаурядным вкусом гостиной, застекленные двери которой выходили в сад, у пристенного столика расположились двое мужчин. Перед ними на подносе стояли три бокала портвейна, каждый из которых был снабжен наклейкой: «один», «два» и «три». Еще там были карандаш и лист бумаги. Сэр Роланд Делахей, в свои пятьдесят с небольшим выглядящий истинным аристократом с манерами тонкими и чарующими, присел на подлокотник удобного кресла и позволил собеседнику завязать себе глаза. Хьюго Берч, склонный к раздражительности мужчина лет шестидесяти, вложил в руку сэру Роланду один из стоящих на столе бокалов. Сэр Роланд сделал глоточек, на мгновение задумался, затем произнес: – Я бы сказал, да, определенно, это «Доу» сорок второго. Хьюго, бормоча: «Доу, сорок второго», поставил бокал на стол, сделал на бумаге отметку и подал следующий. Сэр Роланд вновь отхлебнул. Подождал, сделал еще глоток и наконец удовлетворенно кивнул. – Ну да, – уверенно заявил он. – На этот раз действительно великолепный портвейн. – Он отпил еще немного. – Здесь двух мнений быть не может. «Кокберн» двадцать седьмого. Протягивая бокал Хьюго, он продолжал: – Надо же, Кларисса расточает «Кокберн» двадцать седьмого года на дурацкие эксперименты вроде этого. Совершенное святотатство. Впрочем, женщины просто ничего не понимают в портвейне. Хьюго принял бокал, вынес свой вердикт на листке бумаги и вручил сэру Роланду третий бокал. Быстро глотнув, тот отреаг

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– В одном случае я говорю Генри, что ужасно перед ним виновата. Я совершенно не хочу, чтобы он кончал с собой, но любовь моя к Джереми столь велика, что я ничего не могу с собой поделать. Рыдая, Генри падает к моим ногам, но я непреклонна. «Я люблю тебя, Генри, – говорю я, – но я жить не могу без Джереми. Это прощание». Затем я кидаюсь в сад, где ты ждешь меня. И мы бежим через сад по тропинке, ведущей к парадным воротам, мы слышим звук выстрела, но продолжаем свой бег.

– Святые небеса, – выдавил из себя Джереми. – Так и сказала, да? Бедный Генри. – На мгновение он задумался, затем продолжил: – Но ты говорила, что разыграла оба варианта. Что же произошло во втором?

– О, Генри был так несчастен и умолял так жалобно, что сердце не позволило мне оставить его. Я решила отказаться от тебя и посвятить жизнь счастью Генри.

Теперь Джереми выглядел совершенно убитым.

– Что ж, дорогая, – уныло заговорил он, – развлекайся, конечно. Но, пожалуйста, очень тебя прошу, побудь немного серьезной. Я не шучу, когда говорю, что люблю тебя. Я давно, очень давно люблю тебя. Ты не могла этого не видеть. Уверена ли ты, что у меня нет ни малейшего шанса? Неужели ты действительно хочешь провести остаток жизни со скучным старым Генри?

Кларисса воздержалась от ответа, ибо в комнате возникло худое долговязое дитя двенадцати лет в школьной форме и с ранцем. Войдя, девица завопила:

– Приветик, Кларисса!

– Привет, Пиппа, – ответила ее мачеха. – Ты опоздала.

Пиппа швырнула шляпу и ранец на свободный стул.

– Урок музыки, – лаконично пояснила она.

– Ах да, – вспомнила Кларисса. – Сегодня у тебя фортепьяно. Было интересно?

– Нет. Ужасно. Повторяешь и повторяешь эти мерзкие упражнения. Мисс Фарроу говорит, мне надо развивать пальцы. Она не дает мне играть чудесную пьеску, которую я выучила. Есть тут какая-нибудь еда? Я умираю от голода.

Встав с кресла, Кларисса спросила:

– Разве ты не съела в автобусе положенные плюшки?

– Да, – признала Пиппа, – но с тех пор уже полчаса прошло. – Ее молящий взгляд, устремленный на Клариссу, был весьма потешным. – Может быть, кусочек пирога или что-нибудь, лишь бы протянуть до ужина.

Расхохотавшись, Кларисса взяла девочку за руку и повела ее к двери в холл.

– Посмотрим, вдруг что и отыщется, – пообещала она.

Когда они выходили, Пиппа взволнованно спросила:

– А не осталось что-нибудь от того пирога... ну, с вишнями наверху?

– Нет, – отозвалась Кларисса, – ты еще вчера его прикончила.

Джереми улыбнулся и покачал головой, прислушиваясь к их удаляющимся голосам. Как только голоса затихли, он стремительно бросился к секретеру и торопливо открыл несколько ящиков. Но вдруг услышав из сада энергичный женский голос, зовущий: «Эй, вы, там!», он вздрогнул и поспешно задвинул ящики.