ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юная Фьора росла, не зная печали, в доме своего приемного отца – богатого флорентийца, скрывавшего от всех трагическую тайну ее рождения. Французский посланник Филипп де Селонже, узнавший эту тайну... Флорентийка Жюльетта Бенцони Пролог Эшафот. Дижон, 1457 год Древняя римская дорога привела к крепостным стенам. Франческо Бельтрами пришпорил свою лошадь, и она понеслась рысью, словно стремясь поскорее оказаться в конюшне. Небольшая группа сопровождающих его людей с нагруженными мулами тоже ускорила свой ход. Молодой флорентийский торговец любил Бургундию и ее великолепные вина, но особенно ее столицу Дижон, один из красивейших городов Европы, построенный герцогами, но, к сожалению, редко ими посещаемый. Умевший с детских лет распознавать красоту в окружающих его вещах, Франческо любовался городом с его разбросанными цепью башнями, домами под остроконечными, как шутовской колпак, крышами, его особняками, больше похожими на крепости и изобилующими узкими бойницами, массивными воротами, внутренними мощеными двориками, его храмами, колокольнями, шпили которых тянулись, как крестный ход, и, конечно, восхищался герцогским дворцом, построенным в форме шкатулки, над которым возвышались донжон – главная, самая высокая башня замка, и золоченый шпиль часовни, где были размещены гербы тридцати одного рыцаря ордена Золотого Руна, ордена, ставшего известным не только во всех христианских королевствах, но и за их пределами. Справедливости ради стоит добавить, что не только памятники привлекали внимание флорентийца. Некий постоялый двор на улице Порт-Гийом занимал особое место на пути его следования. Здесь он постоянно останавливался во всех своих поездках во Францию и Фландрию. Он высоко ценил не только кулинарные способности хозяйки заведения, но и комфорт, соперничающий, если не лучший, с другими частными отелями, и, конечно, радушный прием папаши Гуте и его жены Бертиль, оказываем

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Беженцев из Византии повсюду приветствовали, приглашали наперебой на праздники в их честь, особенно младшего, так как трезво мыслящий Деметриос ясно представлял себе неискренность, крывшуюся за этой шумихой. Но Феодосий верил всему.

Его вера укрепилась еще больше, когда оба брата были приглашены на самое пышное празднество в Лилле, которое когда-либо устраивалось и которое останется в истории под названием «клятва Фазана»…

Речь идет об одном древнем обычае: когда сеньоры и рыцари собирались вместе ради одного общего дела и хотели подчеркнуть важность своей клятвы, они клялись на какой-либо благородной птице, например, на павлине. Во время торжественного обеда эта птица подавалась зажаренной и украшенной ее же перьями. Один из рыцарей разрезал ее таким образом, чтобы каждый, кто давал клятву, получил по одному куску, устанавливая таким образом мистическую связь между товарищами по оружию, смешивая при этом воспоминания о Тайной вечере и о рыцарях Круглого стола.

17 июня 1454 года состоялся праздник Фазана, для которого были сшиты пышные костюмы, изготовлены яркие декорации. Когда внесли великолепную птицу, украшенную жемчужным ожерельем и драгоценными камнями, герцог Филипп, его сын Карл, рыцари ордена Золотого Руна и присутствовавшие знатные сеньоры поклялись пойти в крестовый поход против султана Мехмеда II и отвоевать у него Византию…

Этим было все сказано для Феодосия, он заплакал от радости и, подбадриваемый жителями Бургундии, немедленно бросил все и отправился на родину, чтобы объявить новость тем ее жителям, кто остался в живых, и готовить их к борьбе. Деметриос, полный самых худших предчувствий, отправился с ним.

Несколько месяцев братья путешествовали по греческим землям и островам и рассказывали о готовившемся крестовом походе, как будто проповедовали новое Евангелие, но поход все не начинался…

Феодосий отказывался признать очевидное: клятва Фазана была только поводом для пышного празднества. Ни у герцога Филиппа, ни у его сына не было желания покидать свои земли ради того, чтобы отправиться так далеко сражаться с врагом, даже если они его и считали Антихристом. Оживив таким образом старинные рыцарские традиции, приверженцами которых считал себя и тот и другой, они доставили себе огромное удовольствие. И ничего больше!

Феодосий ничего этого не хотел замечать. Он верил в торжественно произнесенную клятву, которую нельзя было нарушить, не замарав чести. Остановившись в Афинах со своим братом, он ожидал прибытия крестоносцев; он проповедовал надежду и стойкость.

Увы! Он дождался прибытия не блестящей армии крестоносцев, а полчищ непобедимых турков. Афины пали, и Феодосий был схвачен.