Навстречу ему бросилась простоволосая некрасивая женщина, от которой разило спиртом. Она замахнулась на Гурова пустой бутылкой, но он без труда перехватил ее руку, вырвал стеклянную посудину и отшвырнул в сторону на грязную постель.
– Где Придонов?! – рявкнул он.
Женщина, в глазах которой появилось осмысленное выражение, молча показала пальцем в сторону кухни. Гуров вбежал туда. На полу в луже крови лежал их недавний знакомый. Рядом валялся столовый нож. Окно было распахнуто настежь, и по кухне гулял ветер. Гуров выглянул наружу.
Сначала никого видно не было, но потом внизу из темноты, хромая, вышел полковник Крячко. Он задрал голову к освещенному окну, увидел Гурова и крикнул:
– Ушел, гад! Представляешь, он выпрыгнул и прямо на меня! Вот досада! Я ногу подвернул. А он деру! Я за ним, но куда там! Он через забор, через другой и утек! Что будем делать?
Гуров только махнул рукой и полез в карман за мобильником, чтобы вызвать «Скорую».
Глава 14
Захарчук перелез еще через один забор, упал в слежавшийся сугроб и некоторое время лежал, раскинув руки, не в силах подняться, дыша тяжело и надсадно, как издыхающее животное. В глазах у него плавали черные и красные, как кровь, пятна. Сердце стучало с перебоями, спотыкаясь на каждом ударе.
«Совсем износился Захарчук! – подумал он про себя с каким-то странным презрительным чувством, словно не о себе думал, а о совершенно постороннем человеке. – Как мочалка стал. Как кусок дерьма. А ведь кандидат в мастера был по боксу... Штангой баловался. Бухать бы бросить – да как бросишь? Жизнь собачья!»
Он открыл глаза, облизал обветренные губы. Вокруг него горбатились полуосвещенные переулки, сараи, гаражи, снег лежал на крышах, завывал холодный ветер.
«Ладно, Захарчука и сейчас голыми руками не возьмешь! – подумал он с удовлетворением. – Этот чертов стукач Придонов! Сдал меня, сволочь! Сдал, сволочь, безжалостному убийце! Хорошо, я только успел к Тамарке зайти, даже не раздевался... Лезвие под ребра – сам в окошко. А то бы лежал сейчас сам с перерезанным горлом!..»
Захарчук ни капли не сомневался, что его ожидала именно такая судьба. К тому все шло, а он здесь был, как муха на липкой бумаге. Хотя вокруг была зима, но Захарчуку назойливо приходила в голову именно эта мысль – как муха на липкой бумаге. Или в луже портвейна. Он, бывало, подрабатывал грузчиком, и бутылки у него иной раз бились. Тогда на асфальте образовывались липкие сладкие лужи, на которые слетались мухи и осы. Да и мужики взволнованно вертели носами. Они бы сами с удовольствием превратились сейчас в мух, чтобы по уши увязнуть в разлитом вине. Он-то увяз, но не в вине, а в неприятностях.
А все началось примерно неделю назад, когда его нашли в одном из дешевых кабаков, где он чинил прохудившуюся кровлю.






