А не может ли Габриэльсен прочитать немецкое письмо? Ведь про Габриэльсена говорят, будто он изучал с гувернанткой немецкий язык, но Поулине никоим образом не желала давать ему в руки всё письмо, чтобы Поллен ещё до захода солнца узнал подробности. Вместо того она предпочла бы сходить к Габриэльсену и спросить у него: если, скажем, в письме, пришедшем из почтового управления, написано по-немецки сперва так, потом этак, а в самом конце вот как, что, по-твоему, всё это могло бы означать по-норвежски?
О, Поулине была достаточно хитра. И не потому, что она стремилась защитить Августово богатство, напротив даже, когда придёт время, она расскажет всем полленцам, каков он, этот Август, и что согласно одному только этому извещению он имеет пятнадцать тысяч норвежских крон.
Йоаким:
— Но только по предъявлении лотерейного билета.
— Ну билет-то у него наверняка есть. Он не какой-нибудь растяпа. Впрочем, получить своё богатство он обязан лично, а сам даже о том не догадывается. Да ещё и уехал. Просто голова идёт кругом.
Эдеварт предложил:
— Давай, я съезжу за ним.
Йоаким, поразмыслив:
— Всё равно ты его не догонишь. У него, сейчас прикину, часов девять форы.
— Пешком, конечно, нет, — сказал Эдеварт и улыбнулся, что было ему совсем не свойственно. — Я видел, как он припустил что есть мочи. Но я догоню его морем. Возьму почтовую лодку.
— Пожалуй.
— Да я его прямо сегодня вечером и догоню. Ветер-то хороший.
— Это какой же?
— Зюйд-вест.
— А я слышала, что зюйд-вест — самый скверный ветер, — сказала Поулине, — во всяком случае, не выходи в море один. Возьми с собой ещё кого-нибудь.
Но он вышел один.
В деле появляется новая закавыка: а что, если Эдеварт вернётся с беглецом и того немедля арестуют? Конечно, Эдеварт человек неглупый, однако Поулине тревожится. До сих пор никакой помощи от брата не было или уж была самая маленькая, так что решение ей всегда приходилось принимать единолично. Да-да, пусть Август приедет! Он непременно должен вернуться, он не смеет прятаться. Человек, у которого есть пятнадцать тысяч, говоря по совести, вообще не должен был уезжать, а уж коли уехал, должен непременно вернуться.
Кристофер? Ну конечно, Кристофер может заявить на него в полицию, но как бы ему самому это боком не вышло! Тогда на Кристофера надо будет заявить по поводу вытоптанной плантации, и ещё за взломы и грабежи зимой, за кражу быка, похищение овец, а свидетелей хватит!
Йоаким:
— А кто станет заявлять на такого пакостника?
— Староста, — отвечает Поулине.
— Я?
— Конечно, дело твоё, но тогда я приглашу Ездру за компанию и заявлю на него сама. Уж как-нибудь справлюсь.
— Ну и чёртова же ты баба! — пробормотал Йоаким.






