ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Мы идем, и я почти физически ощущаю, как движется время. Так много еще надо успеть, а я-то не вечная. Но уверена, что все успею. Раньше у меня была только моя жизнь, мое время — бесконечное и непр... Аномалия Вик Тори Каждый раз, спускаясь в подвал, чтобы накормить собственную мать, я чувствую себя преступницей. По закону так и есть: вот уже четырнадцать лет я скрываю в доме престарелую женщину, жить которой осталось считанные месяцы, а может быть, и дни. По вечерам я плотно завешиваю окна, запираю двери, выключаю свет и прислушиваюсь к шепоту ночи. Тихо. Открыв шкаф в гостиной, нащупываю в полу холодную ручку люка. Рывок – и мягкий свет озаряет лицо. Я беру термос с едой и спускаюсь по лестнице в тайник. Тесную комнатку освещает старая настольная лампа. Мама, завернувшись в плед, сидит в кресле и читает книгу. Свет лампы золотит ее седые волосы. Она бережно держит в руках книгу из библиотеки отца и, склонив голову на бок, еле заметно улыбается пожелтевшим страницам. Она – вся там, в вымышленном мире, но сейчас, увы, единственном доступном ей. Услышав мои шаги, мама вся сжимается и как будто превращается в одни большие, сверкающие от страха глаза. — Это я, не бойся, — поставив термос на стол, я ступаю на бледную дорожку света. – Ты обещала, что будешь беречь глаза. Почему нормальный свет не включаешь? Все равно наверху не видно. — Уже привыкла, не могу при ярком свете. — Когда ты так говоришь, чувствую себя каким-то мучителем. Вот, ужин принесла. — Спасибо, Анечка. — Сделала, как ты любишь, – я открываю термос, и аромат горячей еды заполняет комнату. Для мамы я всегда готовлю отдельно, по старинке – на плите и в кастрюлях. Она не признает современную еду, называя ее «химией». Честно говоря, я не понимаю, почему она отказывается от легкой и вкусной пищи, пусть даже искусственной. Ее не нужно готовить, часами стоя у плиты, она содержит в себе все, что нужно организму.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мама с Лилечкой встречают нас, тут же подают на стол ужин и всячески обхаживают Феликса, подкладывая ему лучшие кусочки индейки и подливая сок.

После ужина мы снова провожаем Илью в церковь. Он обещает вернуться как можно раньше и просит Феликса довести меня до самого дома и передать прямо в руки любимой тещи.

На улице вечер. Заканчивается еще один день новой жизни. Мы идем, и я почти физически ощущаю, как движется время. Так много еще надо успеть, а я-то не вечная. Но уверена, что все успею. Раньше у меня была только моя жизнь, мое время – бесконечное и неприкаянное. А теперь жизнь хоть и очерчена границами, но она у меня не одна. Моя, мамы, Ильи, будущих детей. Складываешь кусочки — и получается бесконечность. Бесконечность, нужная всем.

— О чем задумалась, Аномалия? – Феликс заботливо берет меня под руку. – Скучаешь?

— Знаешь, я все время думаю о тех женщинах, которых мы…

— Не надо думать. С ними все в порядке.

— Да, но у них никогда не будет детей. По нашей вине.

— Будут. Ничего плохого мы им не сделали. Я организовал экспедицию в Африку, чтобы здесь и остаться, тебя привезти, а сокращение рождаемости было лишь предлогом, иначе кто бы нас пустил?

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что мы использовали безопасные препараты – витамины, обычную воду. Все специальные препараты были заменены, никто не пострадал, можешь спать спокойно.

— А как же парадокс «лишних причин смерти»? Как же перенаселение и все такое?

— Ерунда. Нам не дано знать все, мы всего лишь строим теории и верим в них. Нашей задачей было не уменьшить, а увеличить рождаемость. В этом нам помог Олег. Бэби-бум устроил он – отключил чипы женщин. Это случилось перед нашим отъездом в Африку. Я думал, что взлом заметят сразу, но нет, заметили слишком поздно.

Я вспомнила, как видела шефа и Белобрысого в Центре. Они тогда скрылись за тяжелыми дверями компьютерного блока. А еще дуру из меня сделали – мол, ничего не было, тебе причудилось.

— Но зачем, Феликс? Вы же столько горя принесли! Столько женщин не хотели детей! А те, что хотели, лишись их по распоряжению правительства, — ужаснулась я. – Кому вы сделали лучше? Вы не имели права вмешиваться.

Феликс осекся. Видимо, он тоже понимает всю бессмысленность этого поступка и даже его преступность.

— Мы не думали, что так получится. Люди ошибаются. Разве ты сама никогда не совершала ошибок?

— Ну ты нашел с чем сравнивать! Мои ошибки навредили только мне. А ваши делишки принесли горе многим сотням, если не тысячам людей.

— Мы надеялись внести противовес в расстановке сил, — оправдывался Феликс. – Пока все ходят строем, размножаются по команде, живут по плану и дышат по расписанию, ничего изменить не получится.