ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Время не выбирает судьбы, скорее судьба выбирает время. Имя — Война. Часть 2 Противостояние Гимнастерка на спине расцвела вдруг буро. На войне как на войне — не все пули дуры. А. Розенбаум. Что-то маячило в тумане, проступая смутным очертанием, и шептало: — Потерпи миленький, ну потерпи. Он не видел медсестру, он видел Лену. "Жива"… — подумалось Николаю. Он вымучил улыбку, успокаивая глупую и, вновь потерял сознание. Его погрузили с другими раненными в машину и та, виляя меж воронок, двинулась в тыл. Для тех, кто уехал на ней, война прекратилась минимум на месяц, если доедут, а если нет… На переправе растаскивали покалеченную технику. Солдаты и гражданские оттаскивали убитых в сторону, морщась и кривясь от горечи. Плачь, обезумившие крики над убитыми, в воздухе жарком и душном вязли и вязли, ввинчивались в разум живых, как копоть ложились на душу и сердце. А Голушко все стоял и смотрел на удаляющуюся полуторку и молил Бога, чтобы она дошла, чтоб выжил лейтенант. Молодые должны жить, иначе незачем жить старикам. Дед Матвей, как выяснилось, зовут лесника, был совсем не злым и не грубым, а скорее ворчливым и строгим. А еще он оказался настоящим знахарем и поднял Лену совершенно непонятным Дроздову методом. — Вишь, горячка у ее нервная. Ранка-то пустяковая, а крутит девку как холерную. Это потому что кровь в виске от ранения скопилась. По научному — ге-ма-то-ма. Она жар и дает. — А причем тут нервы? — не понял Саша, беспокойством поглядывая на девушку, что металась в бреду и все Николая звала, просила о чем-то. — Так! У баб все от нервов. Вишь же — не мамку зовет, хотя дитя с виду. Знать в сердце кто подселился уже, оттого и горячит ее, — безапелляционно заявил старик к удивлению мужчины. И пошел в сенки, притащил травы какой-то, запарил, и давай отпаивать и шептать что-то. Однако напевы его не больно помогали. Тогда он к возмущ

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отнес их подальше

от леса к дороге, выбрал оптимальное для задумки место на повороте у раскидистой,

кривой сосны, рядом с которой молодой дуб рос. Примотал колья к жерди, жердь к

дубу, дубок к земле согнул и к колышку примотал, так что дерни за веревку и дуб

свободен. Расправится и кольями срикошетит в проезжающих, как раз на голову. И

затаился, ожидая удобного часа.

Все рассчитал, но в уме оно лучше, чем на деле вышло.

Дождался мотоцикла уже под утро, дернул, а колья ударили да не в голову фрицам.

Одному ноги прошило, другого по лицу задело. Мотоцикл занесло, перевернулся.

Немцы закричали, начали по лесу палить, укрывшись за перевернутой техникой.

"Диверсант, мать твою", — расстроенный донельзя ругался про себя Саня, затихнув

и прижавшись к земле. Смысл стрелять, если немцы укрыты своим железом. Пули

только зря тратить. А жалко, так жалко! Два автомата — это уже что-то, а может и

запасные обоймы есть. Может пистолеты, ножи. Это же целый арсенал! И не выдержал,

сорвался, дал короткую очередь, глуша их выстрелы, и перебежками в сторону, в

обход, чтобы с тыла фрицев зацепить.

Одного снял, но чтоб второго утихомирить пришлось на дорогу и поле выйти.

Очередь прошила, чудом не задев его. Стреляли они с врагом почти в упор друг в

друга, но в какой раз Саньку отнесло — то ли действительно Бог есть, то ли, как

он подумал — правда, на его стороне, вот и повезло. Фриц затих и лейтенант,

матерясь про себя, быстро начал сгребать трофеи. И тут шум послышался, видно

стрельба далеко разнеслась и немцы решили узнать, что творится, а может своей

дорогой следовали. Явились, как черти из табакерки выпрыгнули, фарами осветили и,

палить с ходу.

К лесу обратно не успеть, Дроздов сразу понял — срежут. И рванул по полю в

другую сторону, как заяц петляя. На мотоциклах по изрытому воронками особо не

погуляешь, а ему прикрытие. То вниз — пропал в темноте, то вверх — вынырнул

неожиданно и деру.

Обстреляли его не слабо, только успевал вовремя подпрыгивать, ноги от пуль

спасая. И в лесок вломился, темп не сбавляя. Думал все, преследовать не будут,

но фашисты иначе посчитали, охоту устроили, на мотоциклах по лесу не побоялись.

Фары то и дело беглеца высвечивали, беря на прицел. Пули свистели над головой,

срезая ветки, осыпая мужчину трухой от коры, листьями.

И как назло светало, и как назло, лейтенант понятия не имел, куда бежит, что

впереди. Напоролся бы на часть фашистскую — конец, но он попал в болото. Увяз

сходу по грудь, думал, потонет. Но и тут повезло — выкарабкался, а немцы мимо

пролетели, не заметив его за кустом.

Долго фашисты по лесу шныряли, палили, а Дроздов подальше отполз в глубь топи и

затих. Грязный весь, зато маскировка что надо. И захочешь, среди грязи, кочек,

не заметишь.

До ночи лежал.