ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Время не выбирает судьбы, скорее судьба выбирает время. Имя — Война. Часть 2 Противостояние Гимнастерка на спине расцвела вдруг буро. На войне как на войне — не все пули дуры. А. Розенбаум. Что-то маячило в тумане, проступая смутным очертанием, и шептало: — Потерпи миленький, ну потерпи. Он не видел медсестру, он видел Лену. "Жива"… — подумалось Николаю. Он вымучил улыбку, успокаивая глупую и, вновь потерял сознание. Его погрузили с другими раненными в машину и та, виляя меж воронок, двинулась в тыл. Для тех, кто уехал на ней, война прекратилась минимум на месяц, если доедут, а если нет… На переправе растаскивали покалеченную технику. Солдаты и гражданские оттаскивали убитых в сторону, морщась и кривясь от горечи. Плачь, обезумившие крики над убитыми, в воздухе жарком и душном вязли и вязли, ввинчивались в разум живых, как копоть ложились на душу и сердце. А Голушко все стоял и смотрел на удаляющуюся полуторку и молил Бога, чтобы она дошла, чтоб выжил лейтенант. Молодые должны жить, иначе незачем жить старикам. Дед Матвей, как выяснилось, зовут лесника, был совсем не злым и не грубым, а скорее ворчливым и строгим. А еще он оказался настоящим знахарем и поднял Лену совершенно непонятным Дроздову методом. — Вишь, горячка у ее нервная. Ранка-то пустяковая, а крутит девку как холерную. Это потому что кровь в виске от ранения скопилась. По научному — ге-ма-то-ма. Она жар и дает. — А причем тут нервы? — не понял Саша, беспокойством поглядывая на девушку, что металась в бреду и все Николая звала, просила о чем-то. — Так! У баб все от нервов. Вишь же — не мамку зовет, хотя дитя с виду. Знать в сердце кто подселился уже, оттого и горячит ее, — безапелляционно заявил старик к удивлению мужчины. И пошел в сенки, притащил травы какой-то, запарил, и давай отпаивать и шептать что-то. Однако напевы его не больно помогали. Тогда он к возмущ

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Имя — Война. Часть 2

Противостояние

Гимнастерка на спине расцвела вдруг буро.

На войне как на войне — не все пули дуры.

А. Розенбаум.

Что-то маячило в тумане, проступая смутным очертанием, и шептало:

— Потерпи миленький, ну потерпи.

Он не видел медсестру, он видел Лену.

"Жива"… — подумалось Николаю. Он вымучил улыбку, успокаивая глупую и, вновь

потерял сознание. Его погрузили с другими раненными в машину и та, виляя меж

воронок, двинулась в тыл. Для тех, кто уехал на ней, война прекратилась минимум

на месяц, если доедут, а если нет…

На переправе растаскивали покалеченную технику. Солдаты и гражданские

оттаскивали убитых в сторону, морщась и кривясь от горечи. Плачь, обезумившие

крики над убитыми, в воздухе жарком и душном вязли и вязли, ввинчивались в разум

живых, как копоть ложились на душу и сердце.

А Голушко все стоял и смотрел на удаляющуюся полуторку и молил Бога, чтобы она

дошла, чтоб выжил лейтенант.

Молодые должны жить, иначе незачем жить старикам.

Дед Матвей, как выяснилось, зовут лесника, был совсем не злым и не грубым, а

скорее ворчливым и строгим. А еще он оказался настоящим знахарем и поднял Лену

совершенно непонятным Дроздову методом.

— Вишь, горячка у ее нервная. Ранка-то пустяковая, а крутит девку как холерную.

Это потому что кровь в виске от ранения скопилась. По научному — ге-ма-то-ма.

Она жар и дает.

— А причем тут нервы? — не понял Саша, беспокойством поглядывая на девушку,

что металась в бреду и все Николая звала, просила о чем-то.

— Так! У баб все от нервов. Вишь же — не мамку зовет, хотя дитя с виду. Знать в

сердце кто подселился уже, оттого и горячит ее, — безапелляционно заявил старик

к удивлению мужчины. И пошел в сенки, притащил травы какой-то, запарил, и давай

отпаивать и шептать что-то. Однако напевы его не больно помогали. Тогда он к

возмущению лейтенанта срезал Лене косу. Это кощунство было невыносимо и

лейтенант ушел от греха, прихватив автомат. До утра разведывал обстановку вокруг,

примечая где и какую каверзу фрицам устроить можно. Те словно издеваясь, шастали

по дороге на мотоциклах, играя на губных гармошках, то и дело ползли набитые

пехотой грузовики и слышался хохот из кузова. Шли танки, спокойно, не спеша

переваливаясь через холмы.

Одному понятно, с автоматом на такую дуру, что с дробиной против слона, но как

же хотелось шмальнуть в грудь наглецов на мотоциклах, чтобы больше не пелось, не

игралось и не жилось.

Злой от бессилия он вернулся на заимку и заметил, что девушка уже не мечется, не

горит, никого не зовет.

В ту ночь он почти не спал. Успокоенный за подругу погибшего друга, все думал,

какую бы каверзу фрицам устроить и додумался. Утром топор и бечеву у старика

выклянчил и в лес. Нарубил молодняка, колья острые сработал.