ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Война — любимое занятие генералов, она весьма выгодна и политикам, особенно когда ведется не на своей территории, а где-то далеко — например, в другой звездной системе. Те, кто затевает войны, в них о... Пепел Федор Дмитриевич Березин ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ЛАБИРИНТЫ Сутки здесь равнялись восьмидесяти земным часам, но сейчас солнце этого мира стремительно взлетало от линии горизонта. Оно просматривалось на фоне загаженной атмосферы как бледное светлое пятно, а эффект его взлета достигался за счет собственной умопомрачительной скорости летательного аппарата. Держать такой темп на высоте всего двадцати метров человеку было невыносимо — через считанные минуты голова начинала пухнуть от напряжения, появлялась предательская тяга плюнуть на все и остановить эту бешеную карусель. Да и вообще, реакции живого существа не хватало: перед глазами, запаздывая в нервных волокнах, проносилось то, что в действительности уже осталось далеко позади истребителя. Поэтому человек был всего лишь наблюдателем: его уставшие зрачки внимательно бегали по рядам лампочек и индикаторов, экраны переднего обзора были отключены за ненадобностью, самолетом управляла автоматика, живущие в стальных внутренностях токи фиксировали и выдавали на пульт высоту, скорость, расстояние и время до очередной точки трансформации маршрута. Можно было закрыть глаза и лишь по изменениям нагрузки на тело судить о том, в какую сторону маневрирует летательный аппарат: вверх, вниз, вправо, влево, в зависимости от того, какой маневр робот посчитал экономичным при огибании нового препятствия. Приборы бесстрастно фиксировали норму, и ни одна стрелка на виртуальных дисплеях не заходила за красный сектор. Он уже отбомбился, хотя в этом полете он не сбрасывал привычные высокоточные самонаводящиеся десятикилотонные «хлопушки» или обычные мегатонные «погремушки», сегодня он просто равномерно разлил на площади десять миллиардов квадратных

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Оно накрыло его, он ведь вел машину низко, ведь там темно.

— Как может возникнуть такое цунами? — спросил астро-адмирал, бледнея. — Наш камень упал неделю назад, там что, еще до сих пор плещут такие волны, это же невозможно по закону сохранения энергии?

— Я не физик, господин адмирал. Вы спросили, отчего погиб пилот, я выдал вам соображения, причем не мои.

— Хорошо, Дод, оставьте меня, мне надо подумать. Когда Дод Мадейрос покинул командующего базой, тот был в панике.

Пот лился градом, но стекал он медленно, скапливаясь в районе подмышек, хотя пропитанная, как губка, майка не могла ему помешать, это давала о себе знать уменьшенная сила тяжести. Как ни странно, он испытывал от этого удовольствие — удовольствие усталости. Датчики перед глазами фиксировали пульс, давление и прочие медицинские характеристики. Одновременно они показывали изменения внешней среды. Сейчас началось понижение окружающей температуры. Важно было не сбрасывать темп вращения педалей. Когда стрелка электрического градусника перескочила отрицательную область, Хадас покрылся испариной, но это было явно лучше пятидесятиградусной жары, которая отмечала середину запланированной дистанции. Если бы это был натуральный велосипед, он бы за время тренировки отмахал километров пятьдесят, а перед этим была центрифуга. Но близок, близок был конец этому самоистязанию.

Когда прозвенел звонок, отмечающий окончание упражнения, Хадас соскочил с тренажера и выбрался из термокамеры. Тело сразу покрылось гусиной кожей, здесь, в основном зале, было тепло. Хадас произвел несколько движений, успокаивая сердце, стянул майку, обычную, без всяких технических вывертов. В этом была своя прелесть: в ней он имел возможность ощущать свой собственный пот, а не поглощающие его пластины.

Возле душевой Хадас столкнулся с Фериклом, только на днях вернувшимся с матушки-Земли. Тот сидел в кресле, запрокинув голову, и, похоже, умирал. Хадас тронул его за плечо.

— Что, тяжко после отпуска, а? Ферикл открыл глаза, они были красные от прилива крови, скорее всего после центрифуги.

— Сдохнуть хочется, друг, ей-богу?

— Как там в цивилизации?

— Там-то? Вам расскажи, так все рванете, ищи потом.

— Ну, насчет всех ты не прав. Пойдем ополоснемся. Ты, наверное, закончил? Ферикл тяжелоподнялся.

— Думаю, для первого раза довольно, а то сильно жить хочется.

Когда они, раздевшись, встали под струи воды, Хадас продолжил беседу:

— Так вот, например, Руи Скилачче твоя цивилизация даром была не нужна. Пенсию он отвоевал, но, как видишь, даже не стал ее получать: мне кажется, даже если бы не трагедия, он бы все равно остался здесь.

— Да, у вас тут столько всего случилось, пока меня не было. Но скажу откровенно: Скилачче был кретин старой закваски. Я бы на его месте не полетел.