Итак, местность под ним была известная, лишь сдвинутая на три тысячи с мелочью километров, да еще и развернутая под другим углом. Руи Скилачче снова задумался, не стоит ли сообщить об открытии на базу. Связи отсюда снизу снова не было. Был повод взлететь, что-то подмывало его к этому, может, возможность заработать лишнее очко, утереть нос этим молодым выскочкам, показать им, что такое старый испытанный ас — это было бы славное окончание военной и летной карьеры. Черт возьми, присутствовала явная возможность заработать новую металлическую побрякушку на китель, и не просто за военный подвиг, но, так сказать, за научный. На некоторое время Скилачче размечтался.
Из недолгого состояния любования собой его снова вывели приборы. Что-то менялось в окружающем мире: с юго-запада надвигался грозовой фронт, он перемещался ужасно быстро, Руи Скилачче даже побледнел, глядя на скорость, и его логичный разум какое-то время сопротивлялся вере в происходящее. Фронт грозы, по крайней мере Скилачче считал его фронтом, был очень низкий, можно сказать, он стлался по земле, но не выходил за пределы разумного, в отличие от обнаруженного ранее. Следующая странность заключалась в том, что фронт не давал новых помех в радиодиапазоне, но это можно было объяснить тем, что их, в этом насыщенном радиацией воздухе, и так хватало.
Пилот начал разворачивать «Тор» к грозному явлению. Он напряженно всмотрелся вперед, точнее, в преобразование расстилающейся впереди картинки. В раскинувшейся там тьме он не увидел почти ничего. По локатору странное явление надвигалось стеной, отвесной стеной высотой метров семьсот, со скоростью девятьсот восемьдесят километров в час. Это было почти одно «М» — скорость звука в данной плотности среды. Скилачче убедился, что приборы старательно фиксируют происходящее. В этот момент он окончательно решил взлететь и, несмотря на болтанку наверху, исследовать местность с большей высоты. Затем Скилачче заметил на экране светлую, размытую полосу, она отделяла грозу от остального мира, охватывая все, от горизонта до горизонта впереди. Ему стало страшно, но инерция еще не навалившегося ужаса, впервые за годы службы, помешала ему быстро принять решение. Там, в вершине грозового фронта, не сверкали молнии и не клубились черные тучи, хотя должно было быть так. Это был вовсе не грозовой фронт: валящееся на него явление давало на локаторе четкое отражение сплошного зеркального фона. А на венце этого лжеурагана пенился ослепительный белый гребень. В черепе Руи уже полыхнула зарница нового открытия, его оцепеневшие руки включили форсаж, но надо было еще поставить машину на дыбы, провернув поворотные сопла, а он все никак не мог отвести взора от страшного зрелища по курсу. Он уже понял, что это.






