Он не любил пропускать тренировки, он к ним привык, они отвлекали его от давящих размышлений, а адреналин, распространяясь по телу, повышал настроение, и поэтому теперь Хадас злился. Да и холодело у него внутри последнее время при вызовах к начальству. Вдруг они догадались о его подрывных мыслях или о недосказанных приключениях там внизу, а может, решили возобновить следствие по делу Гюйгенца — ведь надо им на ком-то отыгрываться, все у них сейчас не слава богу, и когда сюда доберется комиссия из штаба Военной Космической Авиации или еще кто покруче, полетят головы. Он гнал подобные опасения, но они продолжали постоянно преследовать его, как нарастающий снежный ком. Этот вызов неспроста, может, он чем-то выдал себя?
Или Цар проговорился о его расспросах, превышающих уровень здоровой военной любознательности? Или наконец-то обобщил свои выводы подполковник Клавдий Дюбари? — размышлял Хадас, быстро шагая по коридору. А может, ему дадут машину, что вполне возможно, Ферикл ведь утверждал, что прибыла партия. О конкретных его злоключениях на планете узнать им было неоткуда — мысли читать пока не умели, и даже если проанализировать подборку запросов в электронную почту, которые он за последнее время делал, то и тогда все можно объяснить и так и эдак. Ведь любопытство — это все же не порок.
Перед дверью астро-адмирала Гильфердинга Хадас снова глянул в зеркало. Все выглядело вполне сносно, а поскольку форму одежды не оговаривали, повседневная была в самый раз. Он вспомнил, как входил в эту дверь впервые, много лет назад, когда молодым, необстрелянным пилотом прибыл на базу по назначению. Тогда он был в сверкающем парадном обмундировании и полон благородных желаний громить врагов, не щадя живота своего. С тех пор он надевал парадку раза три, может, четыре, но наверняка не больше. Он вдруг подумал, как бы на ней смотрелась новая медаль, и удивился такой тривиальной направленности сознания. А может, сегодня ему вручат еще какую-нибудь награду? Столь нелепую идею он переваривал, открывая дверь.
Войдя, он застыл по стойке «смирно» и сделал доклад о прибытии. Астро-адмирал Мун Гильфердинг сидел, откинувшись в кресле, в стороне от рабочего стола-пульта.
— Садитесь, корвет-капитан, — пробасил он.
Хадас с деревянным лицом опустился в противостоящее сиденье, пытаясь сохранить положение «смирно». Астро-адмирал уставился на него не мигая, по-отечески добрым взглядом. Хадас тоже попытался не моргать, он знал, как Гильфердинг не любит, когда офицеры прячут глаза: наверное, таким образом он с ходу выявлял гарудских шпионов и дезертиров.
— Тренировались? — поинтересовался начальник.
— Так точно.
— И как настроение?
— Все в норме.
— Скучаете по работе?
— Так точно…
— Что-то вы заладили одно и то же.






