ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Конор не имел ни малейшего желания ворошить уголь этого не единожды повторявшегося спора.

— Хорошо. — Он отодвинул тарелку. — Башня ваша и немалые деньги тоже. Но я ухожу. В Америке есть такие летчики, как я, — рвущиеся в небо.

— Понимаю. И когда ты уедешь?

— Собирался сегодня, но сейчас мне не терпится испытать новый пропеллер. Красивый, вы не находите?

Линус Винтер похлопал по бархатной маске, прикрывающей глаза.

— Верю тебе на слово. Эту маску мне прислали из «Савоя». Я тебе говорил, что когда-то останавливался там?

— Давайте заключим соглашение, — сказал Конор. — Сегодня я перевезу аэроплан на побережье Карраклоу. Два дня уйдет на сборку и испытания. Когда я вернусь, мы отправим мое снаряжение морем в Нью-Йорк, а сами сядем на паром и поплывем в Лондон. И, как короли, поживем неделю в «Савое», ни словом не упоминая о восстании и науке. А потом еще раз проанализируем ситуацию.

— Соблазнительное предложение, — признался Линус. — В некоторых номерах есть пианино. При мысли об этом у меня пальцы подергиваются.

— Ну так соглашайтесь. Одна неделя исключительно для собственного удовольствия, а потом обратно в реальный мир. Можно и по отдельности, но мне хотелось бы вместе.

— Мне тоже.

— Значит, договорились. «Савой».

Линус протянул Конору руку.

— «Савой».

И они скрепили свой договор рукопожатием.

Бонвилан и Султан сошли на берег инкогнито, затенив лица широкополыми шляпами. Военная форма Соленых островов на материке не давала им никакой власти, и в гражданской одежде они меньше привлекали внимания.

Местные хулиганы скорее затеяли бы стычку с чужеземными военными, чем с незнакомцами весьма угрожающего вида. На самом деле некоторые килморские парни превратили это в спорт — дразнить солдат Соленых островов, которым было строго-настрого приказано не отвечать. На Бонвилана и Султана подобного рода приказы, конечно, не распространялись. Никаких откровенно враждебных поступков они не совершали и вообще были сама вежливость, однако у местных парней в гавани сложилось впечатление, что шутить шутки с этой странной парой может оказаться накладно, поскольку немедленно обернется продолжительными неприятностями.

Они прошагали по пристани и углубились в дымные недра «Деревянного дома».

— Я побывал в тавернах по всему миру, — сообщил Хьюго Бонвилан, наклоняясь, чтобы пройти в дверь. — И всех их объединяет одно.

— Пьяницы? — спросил Султан Ариф, перешагивая через спящего моряка.

— Это тоже. Информация на продажу — вот что я имел в виду. К примеру, тот жалкий мерзавец…

Он кивнул на сидящего в стороне от других мужчину, который пристально смотрел в пустой стакан, упираясь локтями о стойку.

— Прекрасный кандидат. Душу продаст за еще одну порцию спиртного.