ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Бог мой! Если бы только Конор мог его видеть! — Она повернулась к мужу. — Ты должен поговорить с этим небесным пилотом.

Позади них дважды прозвучал пронзительный свист, караульные на Стене скинули свои плащи и принялись вращать ими, словно тореадоры. Три команды, обслуживающие скорострельные пушки Гатлинга,

[109]

заняли места на Стене и начали наводить орудия. Кем бы ни был этот Летчик, он летел прямо туда, где его ожидал шквал огня.

Бонвилан по-прежнему держал свисток у рта.

— Приказ отдан. У меня нет выбора, Кэтрин. Возможно, он везет с собой гранаты. Прежде всего я должен защищать королеву. Деклан, вы меня понимаете?

Кэтрин повернулась к мужу, сверкая глазами, рассчитывая на его поддержку, но…

— Маршал прав, — сказал Деклан, как ни больно было ему это говорить. — К острову приближается неопознанное судно. Возможно, пилот вооружен. Выбор один — открыть огонь.

— Он летит на моторизованном воздушном змее, — сказала Кэтрин; отступничество Деклана болезненно ударило ее. — Стены больше метра толщиной. Даже если бы он нес на своих крыльях пушку, он не мог бы повредить башню.

Для Деклана, однако, долг был превыше всего.

— Этот человек покорил небеса. Может, и стены не устоят перед ним. До меня доходили слухи о наполненных ядовитым газом гранатах. Мы не имеем права подвергать королеву опасности. — Он взял Кэтрин за руки. — Королева не может умереть, понимаешь?

Внимательно вглядываясь в лицо мужа, Кэтрин попыталась вникнуть в глубинный смысл его слов, и ей это удалось.

«Королева не может умереть, потому что, если это произойдет, Бонвилан станет премьер-министром».

— Хорошо, Деклан. Понимаю, — безжизненным голосом произнесла она. — Королева должна жить, значит, Летчик должен умереть. — Выпустив руки мужа, она вернулась в комнату. — Смотреть на это убийство — выше моих сил. Радуйтесь, маршал. Вы победили.

«Это уж точно», — подумал Бонвилан, но вслух сказал:

— Смерть другого никого не радует, мадам. Я участвовал не в одном сражении, но даже если мы боролись за правое дело, я всегда приходил к выводу, что многих потерь можно было избежать. Увы, на этот раз никакой альтернативы нет.

И с полуулыбкой сожаления на губах маршал в последний раз свистнул в свой свисток.

Внизу, на Стене, стрелки завертели рукоятки пушек, изрыгая в небо тысячу очередей в минуту. Пули устремились к Летчику, оставляя в воздухе дымные следы.

«Никто не выживет в таком аду, — подумал Деклан. — Никто».

Бонвилан рассуждал в точности так же. Это было сражение векторов и силы тяжести. Люльки пушек Гатлинга допускали лишь фиксированный угол возвышения, и, хотя их дальнобойность достигала шестисот метров, Летчик пока находился слишком высоко, чтобы в него попасть. Однако его врагом была и сила тяжести.