ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хрупкое судно не могло долго держаться на высоте, и, как только оно начнет снижаться, пули превратят его в конфетти.

Грохот пушек был столь силен, что казалось, весь остров содрогается. Легко можно было представить, что, если так будет продолжаться, Стена рассыплется в пыль. Патронники изрыгали длинные цилиндры дыма, и к облакам поднимались клубы пара, когда обслуга пушек охлаждала дула, поливая их из ведер.

Деклану никогда не приходилось видеть работу пушек Гатлинга в реальных боевых условиях, но он слышал, что одна очередь может разорвать человека на части. Сейчас в воздухе было столько свинцовых пуль, что хватило бы на целую армию. Словно плотный рой металлических шершней, они, устремившись к единой цели, заполняли небо своим жужжанием.

Деклан вскинул телескоп, чтобы в последний раз взглянуть на Летчика. Даже с такого расстояния было ясно, что тот в отчаянном положении. Горячее масло пузырилось на его лице и очках, обеими руками он вцепился в руль; связь между крыльями была разрушена, и они бились позади аэроплана, словно ленточки во время первомайского праздника.

Деклан опустил телескоп.

«Ему конец. Мы никогда не узнаем, каковы были его истинные намерения».

Несколько мгновений спустя Летчик проиграл битву за управление судном и высотой. Двигатель работал рывками, время от времени издавал хриплый рев — и умирал. Потом аэроплан по спирали пошел вниз, и стрелки замерли в ожидании.

Ждать им пришлось недолго. Прозвучала короткая, отрывистая команда, и люльки пушек повернулись еще раз. Восемнадцать дул выплюнули огонь, и новый ураган очередей вспорол ночное небо. Использованные гильзы звякали о парапет, словно брошенные нищему монеты.

Пули рвали крылья и фюзеляж, замедляя падение аэроплана. Удар был ужасный; хрупкое сооружение разнесло на мелкие клочки. Очередь за очередью с грохотом били в двигатель, пока он не взорвался, образовав плотное оранжевое облако. Языки пламени охватили обломки нервюр и обрывки веревок, высвечивая на фоне ночного неба то, что осталось от силуэта судна.

Всплеска никто не услышал.

Ночное небо

Конор летел на своей машине по небу над Большим Соленым. Свирепый встречный ветер бил в нос судна, заставляя Конора клониться вправо. Он вглядывался в скопление огней около третьей башни. Огни означали караульных.

Потом огни один за другим погасли, и Конор ощутил в животе плотный ком страха.

«Теперь я становлюсь мишенью».

Несколько мгновений не происходило ничего, кроме плохо различимой из-за темноты активности около третьей башни, потом начали вспыхивать точки света и град выстрелов устремился в небеса. Спустя еще мгновение Конор услышал визг пуль и их горестный плач, когда они пролетали под ним.

Паника вскипала в груди настолько сильная, что Конор едва не выпрыгнул из машины.