ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Елена Волкова Ведьма «Что такое невезет и как с ним бороться?» Риторический вопрос Кому повезет, у того и петух снесет. Народная мудрость Человек без Богов ничтожен… Посейдон Боги не сделают за человека то, что человек должен сделать сам. Афина Тридцатилетие приближалось неотвратимо, как пропасть навстречу машине с сорванными тормозами. Утверждение Бальзака, что жизнь женщины начинается с тридцати лет, утешало слабо, а уж надежд не вызывало и вовсе никаких — какое там начало, о чем Вы, сударь?.. Наконец кошмар ожидания кончился — тридцатилетие наступило, и страшным быть перестало — машина свалилась в эту пропасть, и теперь хотелось только, чтобы падение длилось подольше… Таким вот автомобилем, падающим в пропасть, и чувствовала себя Маргарита: пока еще лечу и цел, но скоро-скоро упаду и разобьюсь к чертовой матери в мелкие осколки. Она хотела не отмечать день рождения и не приглашать никого, словно и нет никакого дня рождения, но домашние все равно устроили небольшое застолье, купили торт… Потом полегчало: ну и ладно, подумаешь… Пошумим еще напоследок. Пошуметь не получалось. Утверждение великого Бальзака о возрасте, с которого начинается жизнь женщины, вызывало раздражение. В такие моменты в зеркале появлялась толстоватая тетка с угрюмым агрессивным взглядом и делала заявления в том духе, что ничего этот Бальзак не понимал ни в жизни вообще, ни в женщинах в частности… Маргарита искренне считала себя неудачницей. Когда впервые сказала себе: «Ты — неудачница», сделалось так больно и страшно, что чуть не заплакала, и пошла на балкон курить. Время шло, но она не привыкала к этой мысли. Называла себя дурой, неумехой, растяпой — от этих слов больно и страшно не было. А от

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он так и не понял, почему, но по школе — даже не по классу — поползли слухи о легкомысленности и доступности Рыжей Кари. Настолько, что ученики старших классов стали делать ей недвусмысленные предложения. Она, по обыкновению, смеялась, кокетливо возмущалась. Потом оказалось, что все гораздо серьезней — кто-то начал говорить, что видел ее там-то и с тем-то, а кто-то утверждал, что сам был с ней — «наедине». И наконец он услышал собственными ушами:

— Да ладно! С ним ходила, значит, а со мной что? Может, тебе заплатить?

— Я никуда ни с кем не ходила! — в ее голосе зазвенели слезы.

— Брось! Все говорят! Что, Музыкант тебе не заплатил — так ты на него обиделась?

Можно было бы сразу дать по морде — но разговор происходил за дверью и стало бы ясно, что он подслушивал. Он заметил тогда, что Кари изменилась — она не смеялась больше, и выражение глаз ее стало постоянно испуганным и напряженным — затравленным, как у человека, отовсюду ожидающего подлости. Как-то раз, кагда он намеревался войти, она выбежала и они столкнулись в дверях — глаза ее полны были слез.

— Что, доволен? — крикнула она ему. — Доволен, да?

«Дура ты несчастная, — подумал он, глядя ей вслед. — Чем я могу быть доволен?..»

Тогда он начал прислушиваться и следить за взглядами и жестами. «Мне наплевать на тебя, — говорил он себе. — Дело не в тебе. Дело в моем отношении к тебе — том отношении, от которого ты ничего не оставила…»

Наконец однажды в туалете — а где еще можно подслушать такое? — ему удалось подслушать сплетничащих учеников из параллельного класса — они обсуждали достоинства внешности Кари и тот факт, что ничего такого ни у кого с ней не было, а как хотелось, но она, конечно, стервочка, «нагревалка», и вообще — надо подкараулить ее где-нибудь и… Наверное, Музыкант ей не понравился, и теперь она смеется над ним, конечно — у него-то опыта нет, откуда — он учится, а она, поди, все уже хорошо умеет, неплохо было бы проверить…

Он узнал их по голосам и остановил на выходе:

— Есть разговор, коллеги. Пройдемте вон туда.

— Зачем туда? — переглянулись те. — Там народу полно.

— Вот именно. Для этого.

Юноши замялись.

— Так что же?

— Слушай, — заговорил один. — Ты… это… Ты тут ни при чем. Ты услышал, чего мы там болтали? Забудь!

— Не получится.

Он говорил нарочито громко и на них стали оглядываться и подходить. Через пол-минуты они были уже в центре внимания.

— Я хочу, — громко сказал он. — Чтобы вы при всех повторили то, что только что говорили, будучи одни, извинились бы и сказали, что все сказанное вами — грязная ложь.

Наступила тишина: это было что-то новенькое в истории школьных разборок! А главное — в центре этой разборки оказался тот, кого менее всего ожидали там увидеть.

— Да ну… — пробурчал один.