Рыжая Кари, которую он привел в дом своей бабушки, как в храм, для которой играл на пианино так хорошо, как умел — впервые перед кем-либо, кроме бабушки и после долгого перерыва, которую укрыл пледом, чтоб не замерзла, когда заснула, а сам сидел остаток ночи и смотерл на нее — синеглазая барби, точеный идеал, смеялась, глядя ему в глаза, и группировавшиеся вокруг нее девчонки тоже смеялись.
— Надо же, — слышалось оттуда. — Какие бывают еще кавалеры! А у тебя не найдется приятеля такого же ненормального? Или ты один такой? А что ж ты нам так до сих пор не поиграл? Ты вообще умеешь играть, а, Музыкант?..
Он посмотрел на Толстую Берту — она стояла у окна, в стороне от компании:
— А ты почему не с ними?
— А ты меня когда-нибудь с ними видел? — фыркнула та. — Ну и почему я должна быть с ними сейчас?
Берта оказалась единственной, кто не смеялся, единственной из девчонок. Как реагировали на растоптанный секрет мальчишки, он не замечал. Он ничего больше не замечал и не слышал до конца уроков. «Как же так? — стучало в голове. — Зачем она так? Чем я ее обидел? Что сделал неправильно? Если ей что-то не понравилось, могла бы сразу сказать, так было бы честно. Конечно, не было речи о том, чтобы никому не говорить, но ведь это так понятно!.. Почему? Зачем она так?!..»
Вечером, когда мать позвала к ужину, отец отложил газету:
— Ты ничего не хочешь нам сказать?
Он поднял глаза от стакана с водой:
— Что ты имеешь в виду?
— У тебя проблемы?
— Нет.
— Но это же очевидно.
— Пустяки. Пройдет.
— Послушай-ка… Конечно, это твой дом, но все-таки… Я знаю, в Новогоднюю ночь ты приводил туда девушку. Твои сегодняшние проблемы не связаны с этим?
— Частично, — он сжал стакан в руке, пытаясь унять дрожь.
— И насколько же частично?
Он молчал, не зная, что сказать.
— Я надеюсь, — продолжал отец тихо. — Ты принял надлежащие меры предосторожности, чтобы не возникло нежелательных последствий. Ты понимаешь, что я имею в виду? Вы теперь все такие ранние и грамотные не по возрасту…
Стакан лопнул в руке юноши, а он продолжал сжимать пальцы, еще глубже вонзая осколки себе в руку:
— Если бы мы жили в девятнадцатом веке, — процедил он сквозь зубы и выражение его глаз стало таким, что отец испугался — перед ним сидел взрослый человек, из руки которого текла на скатерть кровь. — Я вызвал бы тебя на дуэль. Несмотря на то, что ты — мой отец. Извини, но неужели ты не понимаешь, что эти твои слова — оскорбление?!
— Прекратите! — закричала мать. — Магнус, что ты делаешь! Разожми ладонь! Ты проткнушь себе руку насквозь!..
Руку он прорезал не насквозь, но через час пришлось ехать в больницу, потому что кровотечение не прекращалось.






