ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клод Сеньоль — классик литературы «ужасов» Франции. Человек, под пером которого оживают древние и жуткие галльские сказания…Переплетение мистики и реальности, детали будничного крестьянского быта и ма... Меченая Клод Сеньоль I Воздух августовской ночи невероятно тяжел. Еще не наступил тот долгожданный момент, когда свежее дыхание утра начинает разносить притаившиеся запахи растительности. Тишина с трудом проскальзывает сквозь населяющие ночь шумы: кваканье лягушек в окрестных болотах, монотонное и утомительное, как тиканье часов; пронзительные и беспокойные крики леса, скрывающего свои тайны под густым покровом тьмы; стрекот ночных насекомых. Ферма Лану, оштукатуренные стены которой выбелены известью, застыла среди земель, окутанных мраком, и поблескивает в свете луны. Деревянные ставни и окна распахнуты настежь, чтобы втянуть в дом хоть частицу едва подвижного воздуха. На смятых постелях лежат люди, сморенные общим, глубоким и тяжелым сном. Их мышцы еще подрагивают в ритме выматывающего ежедневного труда — даже во сне люди продолжают жатву. Их трясет до холодного озноба, но ни один не просыпается во избежание ненужных усилий. Женщины постанывают от изнеможения. Они ощущают нестерпимую ломоту в пояснице, словно до сих пор наклоняются, чтобы подобрать колкую ручню, [1] из которой торчат жесткие иглы чертополоха. Перед закрытыми глазами женщин колышется светлое море колосьев, а усталый мозг продолжает подсчитывать тысячи снопов, которые еще надо связать, поднять и водрузить на верхушку огромной гордой скирды, ненасытно требующей очередной порции зерна и соломы. А мужчины косят это призрачное море нескончаемых колосьев. Но люди Лану привыкли к такому избытку работы во сне. Самый трудный период завершен. Жатва наконец закончена. Еще до наступления сумерек последний луч солнца высветил багровым светом высоченную скирду, а потом погасил отсветы на ней, скрыв торчащую на ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И все же движения его резковаты. Тьма сгущается вокруг белой шерсти животных. Бретонец возвращается к плугу и с трудом выволакивает его из грязи. Потом опускает у наполовину сделанной борозды. И вдруг замечает круглый ком земли, лежащий на краю ямы, которая образовалась, когда лезвие выскочило из земли. Моарк'х подходит ближе, ощущая, как его охватывает ярость. Он пытается пяткой раздавить этот бросающий ему вызов ком земли. Но каблук тяжелого сапога издает резкий звук. «Проклятый каменюка», — срывается с уст бретонца. Он наклоняется, поднимает камень, чтобы счистить налипшую землю. Тот так тяжел, что Моарк'х прижимает его к животу. В нижней части камня белеет излом от удара плуга. Крестьянин стонет от тяжести — камень подобен куску железа, притягиваемому спрятанным в земле магнитом. Добредя до дороги, Моарк'х бросает груз на землю, чувствуя злость из-за своих страхов. Камень катится по земле, местами освобождаясь от панциря из глины и песка. И высвечивается изъеденное временем лицо.

* * *

Ужин начинается в привычном молчании, которое позволяет мышцам чуть-чуть отдохнуть. Две керосиновые лампы стоят по краям крепкого вощеного дубового стола, отполированного долгими годами ерзанья по нему рук и локтей, скольжения донышек мисок. Ладони при каждом касании словно ощущают тепло ушедшего времени. От очага накатывают волны жара, неся с собой резковатый запах кислого молока. Моарк'х с удовольствием принюхивается к нему. Он сидит на табурете в торце стола. Его жена Анриетта расположилась справа от мужа на краю длинной скамьи с коротенькими ножками, отполированной, как и стол, но только штанами и юбками. Рядом с ней сидит Антуан, первый слуга. Здоровенный парень двадцати пяти лет с широкими, как у пугала, плечами. Уроженец Берри, с рыжей курчавой гривой, веснушчатой кожей и хитрыми сверкающими глазки. Парень, скорый на жесты и слова, но именно такой парень нужен на ферме, где работы всегда невпроворот.

Напротив Анриетты и Антуана находится почти всегда пустующее место Галиотт, служанки покойного хозяина Лану. Добрая, до срока постаревшая женщина, иссохшая так, словно уже лежит в гробу, она походит на женщин, которых можно часто встретить в городах сидящими у фонтана или на камне у двери дома в кружевных чепцах и скромных черных платьях с белыми, тщательно отутюженными воротниками. И при этом у нее быстрые, размеренные и никогда не лишние движения. Кроме того, она чтит привычки и традиции столь же сильно, сколь и религиозные обычаи. Галиотт является частью фермы — ее держат, как держат семейную мебель, вышедшую из моды, но необходимую. В другом торце стола в одиночестве и на самом неудобном месте у двери, откуда доносится дыхание улицы, сидит Люка, юный пастушок.