ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клод Сеньоль — классик литературы «ужасов» Франции. Человек, под пером которого оживают древние и жуткие галльские сказания…Переплетение мистики и реальности, детали будничного крестьянского быта и ма... Меченая Клод Сеньоль I Воздух августовской ночи невероятно тяжел. Еще не наступил тот долгожданный момент, когда свежее дыхание утра начинает разносить притаившиеся запахи растительности. Тишина с трудом проскальзывает сквозь населяющие ночь шумы: кваканье лягушек в окрестных болотах, монотонное и утомительное, как тиканье часов; пронзительные и беспокойные крики леса, скрывающего свои тайны под густым покровом тьмы; стрекот ночных насекомых. Ферма Лану, оштукатуренные стены которой выбелены известью, застыла среди земель, окутанных мраком, и поблескивает в свете луны. Деревянные ставни и окна распахнуты настежь, чтобы втянуть в дом хоть частицу едва подвижного воздуха. На смятых постелях лежат люди, сморенные общим, глубоким и тяжелым сном. Их мышцы еще подрагивают в ритме выматывающего ежедневного труда — даже во сне люди продолжают жатву. Их трясет до холодного озноба, но ни один не просыпается во избежание ненужных усилий. Женщины постанывают от изнеможения. Они ощущают нестерпимую ломоту в пояснице, словно до сих пор наклоняются, чтобы подобрать колкую ручню, [1] из которой торчат жесткие иглы чертополоха. Перед закрытыми глазами женщин колышется светлое море колосьев, а усталый мозг продолжает подсчитывать тысячи снопов, которые еще надо связать, поднять и водрузить на верхушку огромной гордой скирды, ненасытно требующей очередной порции зерна и соломы. А мужчины косят это призрачное море нескончаемых колосьев. Но люди Лану привыкли к такому избытку работы во сне. Самый трудный период завершен. Жатва наконец закончена. Еще до наступления сумерек последний луч солнца высветил багровым светом высоченную скирду, а потом погасил отсветы на ней, скрыв торчащую на ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вдруг он одним прыжком вскакивает на ноги, словно его укусили. Тянет за собой Жанну. Потом до боли крепко сжимает ее в объятиях. Жанна вскрикивает.

— Оставь меня… С ума сошел…

Люка во власти необъяснимого страха. И едва может говорить.

— Меченая, я вспомнил… Надо оставить эти куски камня там, где мы нашли их. Берегись, на них лежит проклятие… Я знаю… Пошли скорее отсюда…

Жанна пытается вырваться из сжимающих ее рук. Люка наконец отпускает ее и продолжает говорить, сопровождая свои слова отчаянными жестами. Вены у него на висках набухли. Кровь бьет в голову, заставляя вспоминать и говорить.

— Пошли, нас подстерегают всякие несчастья… Эти камни были выброшены сразу после твоего рождения. Галиотт взяла с меня клятву, что я больше не буду думать об этой каменной голове, которая накликает беду… Пошли… надо уходить, с нами может случиться самое худшее, если мы останемся здесь!..

Жанна отталкивает слугу, ударив кулаками в грудь.

— Трус и пустомеля, — презрительно заявляет она.

Люка не осмеливается произнести ни слова. Хотя знает, что эти куски являются частью головы статуи. То, что он вспоминает, вызывает дрожь во всем его теле — эти страхи обитают во всех, кто живет в Лану, но для него еще остается тайной странный конец Мо-арк'ха, покойного владельца Лану. В то время Люка был совсем мал и никогда не узнал в подробностях, сколько зла принесла эта голова. Такие вещи детям не рассказывают. Чтобы узнать эту историю, надо стереть шестнадцать лет забвения. И вернуться в туманные сумерки осени 1896 года…

На Моарк'ха словно обрушивается новая тяжесть — вязкая обволакивающая ночь. Туман густеет, укрывая болото мохнатой шапкой. Бретонец вдруг ощущает усталость от выполненной работы. Ему кажется, что верхняя часть его тела проделывает свою собственную борозду в тумане, а он сам заглатывает туман широко открытым ртом. На языке ощущается вкус железа и опавшей листвы, словно пропитанной ядовитыми соками. Моарк'х начинает судорожно вдыхать воздух. Какая-то зловещая сила угнетает его. Он чувствует, что остался наедине с тайной, над которой только что смеялся. Ему вдруг хочется побыстрее закончить все и вернуться на ферму. Но каждая следующая борозда требует новой, как опорожненный стакан требует новой порции вина. Моарк'х еще крепче вцепляется в деревянные ручки плуга. Тишина сгустилась настолько, что он не решается нарушить ее криками, опасаясь внезапного и опасного эха. Упряжка движется меж двух призрачно-бледных стен, которые послушно расступаются перед ней.

Теперь Моарк'ху нет нужды утверждать, что легенда — всего-навсего легенда, выдумка — всего лишь выдумка и ничего более, ничего… Он открывает рот, чтобы рассмеяться. Но вновь ощущает вкус тумана.