ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клод Сеньоль — классик литературы «ужасов» Франции. Человек, под пером которого оживают древние и жуткие галльские сказания…Переплетение мистики и реальности, детали будничного крестьянского быта и ма... Меченая Клод Сеньоль I Воздух августовской ночи невероятно тяжел. Еще не наступил тот долгожданный момент, когда свежее дыхание утра начинает разносить притаившиеся запахи растительности. Тишина с трудом проскальзывает сквозь населяющие ночь шумы: кваканье лягушек в окрестных болотах, монотонное и утомительное, как тиканье часов; пронзительные и беспокойные крики леса, скрывающего свои тайны под густым покровом тьмы; стрекот ночных насекомых. Ферма Лану, оштукатуренные стены которой выбелены известью, застыла среди земель, окутанных мраком, и поблескивает в свете луны. Деревянные ставни и окна распахнуты настежь, чтобы втянуть в дом хоть частицу едва подвижного воздуха. На смятых постелях лежат люди, сморенные общим, глубоким и тяжелым сном. Их мышцы еще подрагивают в ритме выматывающего ежедневного труда — даже во сне люди продолжают жатву. Их трясет до холодного озноба, но ни один не просыпается во избежание ненужных усилий. Женщины постанывают от изнеможения. Они ощущают нестерпимую ломоту в пояснице, словно до сих пор наклоняются, чтобы подобрать колкую ручню, [1] из которой торчат жесткие иглы чертополоха. Перед закрытыми глазами женщин колышется светлое море колосьев, а усталый мозг продолжает подсчитывать тысячи снопов, которые еще надо связать, поднять и водрузить на верхушку огромной гордой скирды, ненасытно требующей очередной порции зерна и соломы. А мужчины косят это призрачное море нескончаемых колосьев. Но люди Лану привыкли к такому избытку работы во сне. Самый трудный период завершен. Жатва наконец закончена. Еще до наступления сумерек последний луч солнца высветил багровым светом высоченную скирду, а потом погасил отсветы на ней, скрыв торчащую на ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На мгновение оцепеневшие жандармы бросаются к Люка. Наклоняются и приподнимают его голову. Камень повредил половину лица. Острое ребро распороло щеку от уголка рта. Глаз лопнул. Из раны потоком льется кровь, смешанная с густой жидкостью. Пыль и грязь налипли на рану, сделав ее еще страшнее. Парень страдает так, что даже не может стонать. Женщины издают вскрики ужаса, вспарывающие тишину.

Никто не осмеливается приблизиться к застывшей в неподвижности Жанне. С той же угрозой в лице девушка подбирает камень, отскочивший к ней. Она несколько мгновений разглядывает каменный глаз, часть изъеденного, словно проказой, носа, уголок рта. И улыбается при мысли, что без этого камня, который сам заставил ее сделать бросок, проклятый слуга продолжал бы обвинять ее и, быть может, смог убедить жандармов, что истинной виновницей поджога является она. Ее рука ощущает тепло. Она снова зажимает в кулаке камень. Сила и удовольствие наполняют Жанну. Меченая начинает хохотать — смех ее безумен. Остальные так поражены, что не знают, как поступить. Они отодвигаются от Люка. И только Галиотт стряхивает с себя оцепенение. Она становится на колени рядом с раненым и прикладывает к ране передник, впитывающий кровь, как губка.

Никто не в силах произнести ни слова перед этой девчонкой, изувечившей парня. Люди в странном оцепенении — словно попали под чары колдуна. Хотя Люка лежит на земле, будто зверь, сраженный ударом молота, все выглядит так, как если бы Жанна никогда не бросала камня в своего обвинителя.

— Можете унести его… ему так и не удалось соврать… — с презрением цедит Жанна. И зло добавляет: — А что сделали бы вы на моем месте?.. Отвечайте!..

Она отбрасывает назад прядь волос, которая все время падает ей на щеку, и ждет одобрения присутствующих. Но в молчании Галиотт и Анриетты Меченая чувствует упрек. Ее мог бы поддержать Антуан, но тот застыл в неподвижности и избегает взгляда Жанны. И тогда девушка срывается на крик.

— Разве не ясно, что виновник он? Я видела его, как вижу вас… Клянусь в этом…

Камень в ее руке тяжелеет. Меченая понимает, что он готовится к новому удару. Камень желает разбить лица нерешительных жандармов. Окончательно разворотить лицо болтуну Люка, который все еще может обвинить ее. Но Жанне не хочется бросать камень в женщин и в отчима. Антуан защитил ее от Тюрпо. Она сжимает обломок статуи и вдруг испытывает испуг — камень под давлением пальцев становится мягким. Она сжимает его сильнее, и камень превращается в часть ее плоти. Девушка ощущает человеческое тепло, стремящееся вырваться из тюрьмы, из-за решетки пальцев. Осколок скользит и бьется, как пленный жаворонок. Девушка дрожит от ужаса, но не разжимает хватки. Она. понимает, что в камень вернулась жизнь.