ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клод Сеньоль — классик литературы «ужасов» Франции. Человек, под пером которого оживают древние и жуткие галльские сказания…Переплетение мистики и реальности, детали будничного крестьянского быта и ма... Меченая Клод Сеньоль I Воздух августовской ночи невероятно тяжел. Еще не наступил тот долгожданный момент, когда свежее дыхание утра начинает разносить притаившиеся запахи растительности. Тишина с трудом проскальзывает сквозь населяющие ночь шумы: кваканье лягушек в окрестных болотах, монотонное и утомительное, как тиканье часов; пронзительные и беспокойные крики леса, скрывающего свои тайны под густым покровом тьмы; стрекот ночных насекомых. Ферма Лану, оштукатуренные стены которой выбелены известью, застыла среди земель, окутанных мраком, и поблескивает в свете луны. Деревянные ставни и окна распахнуты настежь, чтобы втянуть в дом хоть частицу едва подвижного воздуха. На смятых постелях лежат люди, сморенные общим, глубоким и тяжелым сном. Их мышцы еще подрагивают в ритме выматывающего ежедневного труда — даже во сне люди продолжают жатву. Их трясет до холодного озноба, но ни один не просыпается во избежание ненужных усилий. Женщины постанывают от изнеможения. Они ощущают нестерпимую ломоту в пояснице, словно до сих пор наклоняются, чтобы подобрать колкую ручню, [1] из которой торчат жесткие иглы чертополоха. Перед закрытыми глазами женщин колышется светлое море колосьев, а усталый мозг продолжает подсчитывать тысячи снопов, которые еще надо связать, поднять и водрузить на верхушку огромной гордой скирды, ненасытно требующей очередной порции зерна и соломы. А мужчины косят это призрачное море нескончаемых колосьев. Но люди Лану привыкли к такому избытку работы во сне. Самый трудный период завершен. Жатва наконец закончена. Еще до наступления сумерек последний луч солнца высветил багровым светом высоченную скирду, а потом погасил отсветы на ней, скрыв торчащую на ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нельзя, чтобы другие увидели этот живой обломок. Рука ее раскачивается с растущей угрозой.

— Остановись, — приказывает Антуан, — сама не знаешь, что делаешь. Положи камень на землю…

Жанна читает на лицах страх. Взгляды людей прикованы к ее раскачивающейся руке. Девушка знает, что стоит ей раскрыть пальцы, как камень рассечет новое лицо. Но она не желает видеть крови на других лицах. Жанна пытается совладать с силой, управляющей ее рукой. Не справившись с нею, Меченая с трудом заставляет себя убежать в свою комнату. И там с ногами забирается на кровать. Жанна так и не отпустила камень, вновь превратившийся в обычный булыжник. Она яростно пытается исцарапать известку на стене острым ребром обломка. На ее губах выступает пена, зубы скрипят и стучат в такт со скрипом камня по известке. Девушка хочет измотать упрямую силу, чьей пленницей себя ощущает. Стена покрывается длинными глубокими шрамами — такие могли сделать лишь когти дьявола.

Вдруг Меченая ощущает чье-то присутствие. Оборачивается и вздрагивает. У окна, прислонившись к стене, стоит старый бродяга. Девушка не слышала, как он вошел. Дверь даже не скрипнула. Старик возник сам собой. Его продолговатое лицо сурово. Вначале Жанна от удивления теряет голос, потом думает, что поденщика освободили после показаний Люка и послали, чтобы выудить у нее признание этой очной ставкой. Она вскидывает подбородок и вызывающе бросает озлобленным голосом:

— Это не я, Люка все врет… Он разозлился, что я не отдалась ему…

Старик не двигается с места. И не произносит ни слова. Он только смотрит на Жанну, и этот взгляд кажется ей частичкой небес, крохотной частичкой, где нет места ненависти, злобе, лжи. Крошечный кусочек небес в глазах бродяги, но он кажется безграничным. Как далекая недостижимая земля. Жанна спрыгивает с постели. Но ее свободная рука не отпускает деревянной спинки кровати. Чуждая сила по-прежнему держит Меченую в напряжении. И Жанна повторяет уже не столь уверенно:

— Это не я… Это он, только он!..

Она с силой сжимает камень. Ей хочется раздробить его, превратить в пыль, каким этот обломок был в момент сотворения мира. В старом бродяге живут только глаза. Девушка опускается на пол и покорно становится на колени. Ей хочется услышать его голос. Тишина гнетет Жанну. Меченая ползет по крашеному полу. Из глаз ее катятся слезы, порожденные упреками совести, болью и ненавистью. Старик наконец поднимает руку. Медленно выставляет вперед два пальца. И начинает говорить.

— Малышка, из любопытства ты стала прислужницей дьявола… И скоро отправишься к своему повелителю. Пора повиниться перед родными в том зле, которое ты причинила, тогда страдания твои будут облегчены…

Губы старика едва приоткрыты. Он говорит, словно не разжимая зубов.