ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Клод Сеньоль — классик литературы «ужасов» Франции. Человек, под пером которого оживают древние и жуткие галльские сказания…Переплетение мистики и реальности, детали будничного крестьянского быта и ма... Меченая Клод Сеньоль I Воздух августовской ночи невероятно тяжел. Еще не наступил тот долгожданный момент, когда свежее дыхание утра начинает разносить притаившиеся запахи растительности. Тишина с трудом проскальзывает сквозь населяющие ночь шумы: кваканье лягушек в окрестных болотах, монотонное и утомительное, как тиканье часов; пронзительные и беспокойные крики леса, скрывающего свои тайны под густым покровом тьмы; стрекот ночных насекомых. Ферма Лану, оштукатуренные стены которой выбелены известью, застыла среди земель, окутанных мраком, и поблескивает в свете луны. Деревянные ставни и окна распахнуты настежь, чтобы втянуть в дом хоть частицу едва подвижного воздуха. На смятых постелях лежат люди, сморенные общим, глубоким и тяжелым сном. Их мышцы еще подрагивают в ритме выматывающего ежедневного труда — даже во сне люди продолжают жатву. Их трясет до холодного озноба, но ни один не просыпается во избежание ненужных усилий. Женщины постанывают от изнеможения. Они ощущают нестерпимую ломоту в пояснице, словно до сих пор наклоняются, чтобы подобрать колкую ручню, [1] из которой торчат жесткие иглы чертополоха. Перед закрытыми глазами женщин колышется светлое море колосьев, а усталый мозг продолжает подсчитывать тысячи снопов, которые еще надо связать, поднять и водрузить на верхушку огромной гордой скирды, ненасытно требующей очередной порции зерна и соломы. А мужчины косят это призрачное море нескончаемых колосьев. Но люди Лану привыкли к такому избытку работы во сне. Самый трудный период завершен. Жатва наконец закончена. Еще до наступления сумерек последний луч солнца высветил багровым светом высоченную скирду, а потом погасил отсветы на ней, скрыв торчащую на ее

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Волосы всплывают, словно гнилая земля собирается сделать из них шиньон. Исчезают и они. От Меченой осталась лишь рука, в которой зажат камень. Он словно врос в ее скрюченные пальцы. Чтобы извлечь его, надо отрезать кисть руки. Неизвестно по чьей воле, Бога или дьявола, девушка уносит камень с собой в могилу. И только воля дьявола или Бога позволит вернуть его в мир. Ил вскипает вокруг мертвой кисти — она разжимается и роняет в болото осколок: глаз, нос и губы Зла.

* * *

В это мгновение на кладбище, где могильщик углубляет все ту же могилу, слышится продолжительный вздох, потом другой, более короткий. Старик-могильщик выпрямляется. Здесь не часто бывают люди, а сегодня утром ему хочется поговорить. Хочется немного подвигать онемевшим языком. Он прислоняет лопату к стенке могилы и с трудом выбирается на поверхность. Его старые сухие суставы потрескивают. Могильщик оглядывается. Никого нет. Но ему же не приснились эти вздохи, донесшиеся из того ряда, в конце которого он копает могилу. Старик еще раз оглядывается и вспоминает о старой калитке, предупреждающей о постороннем человеке лучше колокола. Она закрыта. Могильщик повторяет про себя, что вздохи приснились ему, что у него начались видения… все же возраст… Он идет вперед и оказывается у могилы бретонца из Лану. И тут вспоминает о вчерашней девушке. Боже, почему он вдруг подумал о ней? Старик озадачен, потом решает вернуться к работе и бросает взгляд на плиту, под которой покоится Моарк'х. Могильщик вздрагивает. Плита лежит совершенно ровно. Отломившийся кусок плиты, которого не было еще утром, вернулся на место — не видно ни малейшей трещины. Крест плотно сидит в земле. Словно у него выросли корни. Сорняки вокруг плиты исчезли — их вырвали. Но никто не мог этого сделать, калитка даже не скрипнула. Старик ничего не слышал, а ведь он может расслышать даже дыхание заживо похороненного человека.

* * *

Антуан первым добегает до Мальну. Но видит лишь плотную стену шуршащих тростников. Он истекает потом. Вслед за ним появляются оба жандарма. Они вначале бросают взгляд на тростник, потом на фермера. Несколько мгновений ничего не слышно, кроме неровного дыхания уставших и перепуганных мужчин.

— Жанна… Жанна… где ты? — наконец кричит Антуан.

Сзади доносятся призывы, и мужчины оборачиваются. Со стороны Кудре, лежащего на расстоянии нескольких ружейных выстрелов, бегут два человека. Они испуганно машут руками. Антуан узнает их — это слуги Бурре. Одного зовут Марселен, это солонец из Сент-Монтена. Второго — Жерве из Босерона. Они занимались рубкой деревьев. У них на плечах огромные крюки для перетаскивания стволов. Когда слуги Бурре оказываются рядом, то едва в силах вымолвить хоть одно слово.