ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Трудно, наверное, быть не таким как все, особенно, если по своему личному мнению ты от всех остальных не так уж сильно и отличаешься. Только вот, поди, объясни это тем остальным. Ещё труднее понять... Башлакова Надежда Волчонок Моей любимой бабушке Ноздря Надежде Михайловне, так и не успевшей прочитать ни одного моего романа, но от всей души желавшей мне удачи на литературном поприще, посвящается…. А также выражаю огромную благодарность моему любимому мужу за его безграничное терпение и искреннюю веру в меня, и, конечно же, отдельное спасибо моим обожаемым дочерям Елизавете и Екатерине за любезно предоставленное ими достаточное количество времени для написания данного романа. Есть правила, которые диктует сама жизнь. Пролог. Избавление от ноши телесной не приносит того облегчения, что избавление от ноши душевной. Снаружи завывала вьюга, снег припорошил всё вокруг и сам дом, и околицу, и огороды, и лес, начинающийся сразу за заборами. Денёк сегодня выдался не в меру холодный, а тут и вечер подкрался незаметно, а за ним и неминуемая ночь. Казалось и зверский холод и сама ночь и полная луна являют собой какое-то особое, дьявольское предзнаменование. Вот только какое именно, в этом был главный вопрос. И ответить на него вряд ли кто-то был сейчас в силах…. Дверь отворилась, не дождавшись стука снаружи и неизменного приглашения изнутри, протяжно скрипнув и, несколько раз безвольно качнувшись, обречённо повисла на проржавевших петлях, продуваемая всеми ветрами. На пороге осталась стоять только ветхая старуха, скрученная возрастом и тяжёлой одинокой жизнью, ношей, что не каждому под силу, укутанная чёрной вязаной шалью и щедро припорошенная снегом. Никто не встретил её. Да и кто мог встречать в столь тёмную морозную ночь, заклеймённую полной луной и одиночеством? — Есть тут хто? Тихий стон был ей ответом. — Ты тут, милая? Щас я иду. — Прошамкала старуха беззубым ртом, отряхив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она вперилась в неё внимательным взором и, мгновение поколебавшись, сделала один неуверенный шаг в мою сторону, затем второй, третий.

— Она что-то почувствовала! — Счастливо взвизгнул священник, глаза его фанатически заблестели.

Это сбило собаку с толку, она повернулась в его сторону, неуверенно повела ушами. Он, устыдившись своей детской радости, мгновенно стих.

Псинка снова посмотрела в мою сторону.

Я приподнял верхнюю губу в оскале и притом проделал это совершенно неосознанно, сам не до конца понимая, отчего так поступаю. Но, думаю, этого всё же было не вполне достаточно для того, чтобы произвести впечатление на матёрого цепного пса.

Тот между тем ещё разок принюхался, сделал замах для следующего шага, но, неожиданно для всех нас, над лесом вдруг раздался протяжный волчий вой, что казалось, длился бесконечно долго. Пёс тут же испуганно взвизгнул, заскулил и, выскочив вон из хаты, трусливо припустил в сторону родной деревни. Не знаю, что именно он услышал в этом заунывном пении, но то, что это произвело на него неизгладимое впечатление, было вполне очевидно. Не думаю, что его стоит винить за эту невольную слабость, в конце концов, обычный пёс стае волков не соперник.

Молодой мужчина попытался его поймать за обрывок верёвки, но собака увернулась и унеслась прочь, оставив хозяина или, быть может, не хозяина, лежать распластанным на провалившемся крыльце.

— Чёртова тварь! — Неожиданно выругался священник, непонятно к кому обращаясь. К самой собаке ли, что неслась сейчас домой вовсю прыть, к волку ли, что так некстати завыл, к бабке ли, что жила на отшибе и по мере возможности не общалась с добрыми людьми, к неуклюжему ли молодцу, что теперь вытирал окровавленный подбородок.

Но к кому бы на самом деле не относились эти слова, вздрогнули все без исключения. Даже моя нянька Чёрная Кошка, перестала вылизывать гладкую шёрстку, опустила изящно выгнутую ножку, обиженно подняла хвост трубой и покинула избу, отправившись вероятно на охоту, не желая и дальше иметь дела с всякими там священниками-грубиянами. Что ж, её можно было понять, она вполне могла принять эти слова и на свой счёт, ведь, кошки, особенно черные, ещё издавна были не в ладу с церковью.

— Как так случилось, ведьма, что тебя в твоей жалкой лачуге посреди леса, ещё до сих пор не задрали волки? — С едва сдерживаемой ненавистью прошипел священник, оборачиваясь к Травке.

— Так на кой я им нужно? — Притворно удивилась бабка. — Одни жилы, да старческие кости. Как помру, от меня видать и черви добровольно откажутся.

— Твоя корова, куры? — Не сдавался святой отец.

— Так ведь стерегу, с божьей-то помощью. — С иронией в голосе произнесла моя Травка.

— Не богохульствуй, ведьма. Бог тебе не помощник. Адское пламя съест твоё тело и душу, а не черви.