Два поставленных торцами друг к другу стола я покрываю белоснежными скатертями, как на французской свадьбе.
Сегодня в сборе вся семья. Справа от меня сидит Чарльз, слева – Диана, а дальше – Энн и Джек. Я не думала, что Джек придет – он ведь постоянно подчеркивает, что очень занят. Но полагаю, что в глубине души он любит такие семейные торжества, тем более теперь, когда он выступает в роли нашего ангела-хранителя. Хотя Джек и не склонен подчеркивать эту свою роль, многие догадываются о ней, и это ему явно приятно. Правда, Молли говорит, что иногда он туманно намекает на участие в нашей жизни, и я могу себе представить, как он роняет с нарочитой скромностью: «Ну о чем вы, я просто делаю для них то, что могу».
Зная о моих финансовых проблемах, некоторые знакомые делают в этой связи весьма определенные заключения. Так, несколько дней назад на мое замечание о долгах Энн спросила:
– Разве Джек не может тебе помочь?
Когда же в ответ я вопросительно посмотрела на нее, она подняла брови, как бы говоря: «Не считай меня полной идиоткой».
Нельзя сказать, чтобы Джек был совсем уж в стороне от подобных слухов. Время от времени он навещает меня с видом инвестора, который проверяет, как работают его вложения. Правда, старается не привлекать к этим визитам внимания окружающих. Свою приметную машину Джек паркует вдалеке от моего дома. Это и понятно: я до сих пор остаюсь в центре всеобщего интереса, и интерес этот не лишен оттенка скандальности.
Но меня не очень-то беспокоит общественное мнение. Я довольна степенью взаимного делового понимания, что установилось между мною и Джеком. И даже тем обстоятельством, что пока надо мною витает тень скандала, Джек не предпримет никаких ненужных мне шагов по дальнейшему сближению.
Правда, сегодня он время от времени перехватывает мой взгляд и посылает свою фирменную очаровывающую улыбку.
С Энн у меня тоже установилось некоторое взаимопонимание, хотя и менее устойчивое, чем с Джеком. Мы пришли к молчаливому согласию избегать оскорбительных выпадов в отношении друг друга, мы взаимно вежливы, мы обмениваемся улыбками. Сейчас Энн поднимает свой бокал и восклицает:
– Какой замечательный день!
Но я не питаю иллюзий относительно этой демонстрации семейного единения. Она по-прежнему уверена, что я в чем-то виновата. Время от времени я читаю эту мысль в ее взгляде, и мне кажется, что при моем приближении Энн как-то вся сжимается.
– О чем она говорит? – скрипуче спрашивает Диана, которая за этот год сильно постарела. – Сегодня же холодно. Холодно! – И в ее голосе я узнаю интонации Гарри, а в профиле – его черты. Я беру кардиган, висящий на спинке стула Дианы и укутываю им ее плечи. На секунду мысленно представляю себе, что таким же капризным в старости был бы и Гарри.






