Я поднимаю свой бокал и беззвучно шепчу ее имя. Мы полностью понимаем друг друга.
Кэти никогда не была сильна в сборах, и большую часть следующего утра мы заняты тем, что пытаемся впихнуть в ее чемодан неимоверное количество отобранных дочерью вещей.
– Можно Бифф поедет с нами в аэропорт? – как бы между прочим спрашивает Кэти.
– Думаю, да. Он что, действительно хочет ехать в такую даль?
Кэти бросает на меня взгляд: дескать, можно было бы не задавать такого глупого вопроса.
– Конечно!
– Он тебе нравится?
– Ну, мама… – Она упирает руки в бока, как бы говоря: «Вот уж от тебя я этого не ожидала.»
Мне приходится поспешно ретироваться.
– Я имею в виду, он хороший? Он твой настоящий друг?
Здесь она позволяет себе легкое колебание.
– Ну как тебе сказать… Он нормальный. И хочет проводить меня… Черт! Батарейки у моего «вокмэна» совсем сели.
– Купим новые в аэропорту.
Кэти не отвечает и идет в соседнюю спальню Джоша. Я слышу, как там хлопают дверцы шкафа и стучат выдвигаемые ящики прикроватной тумбочки. Я заглядываю в комнату. Кэти стоит у какой-то коробки и держит в руках листок бумаги, похожий на письмо.
– Вот! Полюбуйся!
Я уже хочу укорить дочь за то, что она роется в чужих вещах, но что-то в выражении ее лица тревожит меня, и я беру листок из ее рук.
Передо мной почерк Морланда. Письмо адресовано Джошу и датировано июнем. Я не собиралась читать его, однако не могу оторваться. Из письма понятно, что оно не первое и что на предыдущие письма автор получал ответы.
– Ты знала? – спрашивает Кэти.
Я отрицательно качаю головой.
– Как он смеет? Панк несчастный! Я возвращаюсь к началу письма.
«Дорогой Джош! Я тоже не люблю крикет. Эти многочасовые ожидания мяча. А когда он наконец летит в твою сторону, тебя сковывает страх пропустить его.»
– Тебе нужно было сказать, чтобы он исчез из нашей жизни.
Я медленно складываю письмо.
– И это после того, как он так подло ушел! – Кэти всматривается в мое лицо и вздыхает. – Мам, да он ничтожество.
– Нет, ты ошибаешься.
– Вот так взять и уйти! – Но в голосе Кэти звучит обида, потому что она тоже любила Ричарда.
– Я говорила тебе, что это я попросила его уйти.
Видно, что дочь не хочет спорить со мной, но и не верит мне.
– На это были свои причины.
– Понимаю, – уже спокойнее говорит она.
– Ему было тяжело, – объясняю я, заталкивая письмо в коробку.
– Ах вот как? – язвительно восклицает Кэти.
И вот тут, глядя ей прямо в глаза, я говорю повзрослевшей дочери то, чего никогда не сказала бы раньше.
– Ричард пришел к выводу, что я помогла Гарри покончить с собой. Или хуже того, сама направила на него ружье.
– Почему?
– Он понял, что я лгала ему. Он выяснил, что в тот вечер я взяла ружье и ушла с ним к реке. До того, как раздался выстрел.
На лице у Кэти проступает понимание.
– Ему рассказал об этом Джош?
– Да.






