— Ты хоть понимаешь, что только что нарушил кодекс сталкера? — прошипел он. — Вы же вне политики.
— Ой, Волк, только вот не надо шить черные брюки белыми нитками и брать меня на понт. — Отмахнулся Сергей. — Мы с тобой в приватной беседе. Я не проповедую у вас там на митинге. Не шпионю на другую станцию и не размахиваю другим флагом. Да любой сход сталкеров не признает меня виновным. Просто запретят мне дорогу в ваш рейх и все. А с тобой ни один посол разговаривать после этого не будет, если ты из личной и откровенной беседы строишь фундамент политического обвинения.
Уголок рта гаулейтера медленно пополз вверх. Он усмехнулся и в который раз покачал головой.
— А ты умница, Сергей. И все-таки жаль, что ты не с нами.
— Может, на этом разговоре точку уже поставим? Я ведь тоже жалею, что такой здоровый, крепкий мужик как ты, а заодно и кучка таких же крепышей, не с нами, а занимается черти чем. Но вербовать тебя я не собираюсь. Ты постарше меня и тебя не переделать. Ты давно свой путь выбрал. А я свой. Так что пустое все.
— Ладно. Хрен с тобой. Закончим этот разговор. Свободный проход в тоннели ты получишь. В любом направлении. Можешь катиться хоть к красным, распевать с ними в обнимку интернационал, пляши там, на станциях лезгинку со своими черномазыми друзьями. Жри лаваш с крысами и сделай себе обрезание. Каждому свое.
— Так тебе нужна эта книга?
— Говори цену.
— Мне информация нужна.
— Вот как? — гаулейтер хмыкнул. — Какого рода?
— Меня интересует один из ваших, которые за последние сутки был на поверхности. — Ответил Сергей.
Волк застопорил взгляд на золоченых буквах книги, стараясь ни чем не выдать то, что этот вопрос его мгновенно заинтересовал. Ведь именно Ганс, расшатывающий сейчас его власть, был единственным вернувшимся с поверхности гражданином рейха.
— Ты с какой целью интересуешься? — тихо спросил гаулейтер. — А ведь говорил, что не шпионишь на других. Как же мне такой вопрос расценить?
— Нас обстрелял ваш человек. — Сергей не хотел говорить о моззе и той опасности, что нависла над всеми оставшимися в этом мире людьми. Он помнил слова Странника о том, как на это могут отреагировать люди. И понимал что Странник прав. А еще Сергей понимал еще одну, очень простую вещь. Нацистов может заинтересовать мозз как биологическое оружие. Да не только нацистов. Кого угодно. Людей всегда интересовала в первую очередь перспектива нового оружия. И никакие доводы разума об угрозе человечеству роли не играли никогда. Поверхность планеты Земля, и та мрачная безысходность, в которой люди прозябали, спрятавшись от смерти в метро, красноречиво говорили об этом.
— А с чего ты взял, что это был наш человек?
— Ну, я ведь не челнок какой-нибудь, фарцой да сплетнями живущий.






