— Боитесь, что я затолкаю вас в чемодан, — пошутил актер, — и увезу в Москву?
Он прогуливался с малышкой по продуваемой ветрами иртышской набережной, полутемной, пустынной. Было уже часов одиннадцать.
Низкошапский говорил о том, что его карьера, в общем-то, не задалась. Что он, не самый плохой актер, по крайней мере, не из последних, оказался не нужен в современном кино. Такое бывает. Но на попечении у него престарелая мать и малолетний сын, которого он воспитывает один, после гибели жены шесть лет назад в автокатастрофе. И вот, приходится заниматься не самым почтенным делом…
— Но зрители вас так встречают! — возразила малышка.
Низкошапскому хотелось ответить, что зрители точно так же встретят любого, чью физиономию размером с дом двадцать раз покажут на экране, однако, внимательнее взглянув на малышку, сказал иное:
— Давайте, я вам руки погрею.
Стащив с малышки перчатки, он принялся дышать на ее пальцы.
— Георгий Львович, — прошептала малышка, чувствуя, что ее тащит неизвестным теченьем.
Он спросил, приближая к ней лицо:
— Что?..
Уперевшись в грудь Низкошапскому, малышка хихикнула:
— Сколько вы получаете за одно выступление?..
— Двадцать рублей, — по инерции придерживаясь принятого дружелюбно-доверительного тона, отвечал актер, вслед за тем подумав: “Да, глуповата”.
Но неправда! Глупой малышка никогда не была. Просто за весь день она почти ничего не ела. Ветер пробирался под шубку и, под черным маленьким платьем, костенил ее. Кроме того, слишком были напряжены шумом и соблазном минувшего дня малышкины нервы…
В такси, на котором Георгий Львович отправил ее домой, малышка дала волю слезам.
* * *
На следующий день вновь были поездки. И на следующий. Делегация стремилась охватить все городские кинотеатры.
Малышка занимала место в первом ряду, словно впервые узнавала о том, как снимают зимой лето, как лошадь понесла, а Любовь Орлова сказала кое-что, летя под облаками вот с этим моложавым уланским корнетом…
И погружалась душою в сон, замечая себя в квартире с окнами, откуда видны башни Кремля. Приложив руку к виску, она полулежит в кресле. Свободную ее руку сжимает в ладонях фрачный Георгий Львович.
— Дорогая, нездоровится? Может, тебе не стоит ехать?..
На пороге соседней комнаты появляется чистая, уютная старушка. Это престарелая мать Георгия Львовича. Она протягивает малышке нечто, вспыхивающее зеленым и желтым огнем.
— Сие колье я получила в наследство от матушки — петербургской дворянки… Носи его на здоровье!
Слабая улыбка трогает губы малышки. Она принимает подарок, встает, направляется через анфиладу комнат к зеркалу, мерцающему между двух зеленоватых, в черных прожилках, колонн.
Глядя на свое отраженье, с какой-то торжественностью надевает колье.






