С той поры так у них и пошло. Постепенно Нина научилась, получив затрещину, одним прыжком вылетать на балкон, перевешиваться через перила. Унося оттуда рыдающую на руках, Яша слагал ее на тахту и, накурившись до одури, вставал на колени.
Матушка к ним, в конце концов, перестала таскаться. Но они этого, кажется, не заметили. Родив Иришку, Нина забеременела вновь. Яша уговорил ее завести второго ребенка, небезосновательно рассчитав, что с двумя детьми Нине будет от него уйти труднее.
Супруги ездили отдыхать к морю и привезли оттуда черно-белое фото. Яша, поджарый, мускулистый, с брутально красивым лицом, держа на руках Иришку, стоит по щиколотку в воде. Рядом — загоревшая до черноты Нина. Она пытается улыбаться, но какая-то мрачная дума проступает на молдаванском челе.
* * *
Время шло. От сигарет “Прима” Яша переходил к болгарским “Родопи”. Невидимая тропка через гостиную к балконной двери не зарастала. Был период, довольно долгий, когда высокооплачиваемый и чрезвычайно популярный токарь проводил время в ресторанах “Маяк”, “Север”. Он сорил деньгами, за полночь являясь домой в компании боготворивших его друзей. Громким голосом Тотышев призывал супругу. Запахиваясь в легкий халат, не столько скрывающий, сколько подчеркивающий ее женскую хрупкость и мощь, Нина выходила из спальни. Наступала тишина. Яша обводил налитыми кровью глазами свиту.
— Да-а, — наконец раздавалось из кабацкой толпы то, чего он страстно желал и боялся услышать, — красивая у тебя женка…
Проводив собутыльников, токарь рывком открывал дверь в спальню.
— Боже мой, боже мой, — причитал потом в темноте Нинин голос. — Сколько это может продолжаться! За что? За что?..
Яша, закинув руки за спинку кровати, страшный, нелепый в одной рубашке с галстуком и в носках, лежал возле причитающей. “Рубануть, — думал он, — по башке топором! А потом повеситься в туалете…”
* * *
Нина поочередно работала в регистратуре поликлиники, гардеробщицей, сотрудницей бюро пропусков, вахтершей трамвайно-троллейбусного управления, диспетчером ЖЭУ, наконец, нормировщицей на том самом “почтовом ящике”, где токарничал Яша.
Оттуда ее послали на курсы счетоводов в столицу Узбекистана. Ей было тридцать лет. Ирина обещала присматривать за младшим братом. Яша, трезвый, с порезами на кое-как выбритом подбородке, провожал супругу.
Когда поезд тронулся, он шел рядом с вагоном. Нина сидела у столика, и соседка по купе, дама в очках, выглянув в окно, поинтересовалась:
— Ваш муж? Какой интересный мужчина.
Состав набирал ход. Яша почти бежал по перрону, вспугивая голубей. Нине вдруг захотелось немедленно остановить поезд и броситься на шею этому, с отчаянным, бледным лицом человеку…
Оставив в О. октябрьскую промозглую слякоть, Нина переместилась в Ташкент.






